Виктория
Шрифт:
– Сколько? – хриплым басом спросил он.
– Четыре с половиной, – быстро сказала Валентина.
– Вы чего, девки, очумели? – Глаза у него стали круглыми.
– Чего – «очумели»? Булка хлеба на рынке стоит триста рублей! – парировала Валентина.
Мужик заворчал и отошёл. Вика проводила взглядом его сутулую широкую спину.
– Может, меньше надо было просить? – расстроилась она.
– Это он цену сбивает, – повела красивыми глазами Валя. – Сейчас вернётся, вот увидишь.
Подошла нарядно одетая женщина в меховой шубке, тронула цепочку обтянутой перчаткой маленькой рукой. Поахала, поцокала языком:
– Какая красота! Сколько же стоит?
– Продано уже, дамочка, проходите, – раздался над ухом басок.
Мужчина в ушанке протянул Валентине деньги. Та быстро пересчитала, кивнула. Вика подумала, что её саму легко было обмануть с деньгами, хорошо, что Валя рядом. У неё заныло сердце, когда опустила цепочку в подставленную широкую ладонь. Прости, мамочка, выхода другого нет.
– А теперь мы купим пирожки с картошкой. Сто лет их не ела! – бодрым голосом сказала Вика и потащила Валю к продуктовым рядам.
7
Вика стянула джинсы и майку и надела голубой спортивный костюм с двумя рядами синих полос на штанинах, рукавах и груди.
Медсестра Маша, помогавшая завязывать тесёмки халата, с любопытством стреляла глазами на обновку.
– Где вы такое купили, Виктория Александровна?
– Тебе нравится?
– Да, очень.
Получив деньги за цепочку, Вика с подругой обошли весь рынок в поисках джемпера и чего-нибудь тёплого на ноги. Тёплых колгот, конечно же, не было; хлопчатобумажные чулки с поясом и резинками показались Вике, привыкшей к тёплым обтягивающим колготкам, просто ужасными, к тому же непрактичными – как такое можно носить?
Она заметила лежащие на прилавке толстовки и трико нежно-голубого цвета. На ощупь плотные, мягкие – именно это и надо.
– Вика, это же мужские кальсоны, – потянула её назад Валентина, – ты что, не знала?
Откуда ей было знать? Зато эти кальсоны и фуфайка – так назывался верх – очень напоминали современные спортивные штаны и толстовку, надо было их только чуть изменить, добавить декора.
Вика купила самый маленький комплект, дома колдовала над ним, подгоняя по фигуре, пришила два ряда тесьмы.
– Очень нравится. Это вы из Москвы привезли?
– Нет, это моё ноу-хау.
– Чего-о-о? – расширила чёрные глаза Маша.
Её короткие косички с ленточками топорщились из-под косынки, придавая Маше смешной детский вид. Как всё-таки отличаются девушки сороковых от Викиных современниц! Невозможно представить себе девятнадцатилетних девиц с косичками и ленточками.
– Ну… изобретение, – поправилась Вика.
– Ой, Виктория Александровна, вам так идёт! А как бы мне изобрести такое же?
– Не вопрос, я помогу.
Вика вторую неделю работала на санпропускнике. Жуканина не заговаривала о запросе по месту работы, и Вика молчала: не буди лихо, пока оно тихо.
Работать приходилось по десять-двенадцать часов, к концу дежурства у неё начинала кружиться голова.
«Это последствия сотрясения мне аукаются», – думала Вика. Полежать бы в тепле, покое, вытянув ноги, унять эту вертящуюся карусель перед глазами. Но надо было отоваривать свои и Валины карточки – с первого ноября ввели карточную систему, выстаивая длинные очереди за хлебом, крупами, маслом…
Хлеб выпекали только ржаной, но и ему были рады, лишь бы вволю поесть этого хлеба! Они с Валентиной получали по шестьсот граммов, на Серёжку полагалось четыреста. Был запас муки, сахара и крупы, привезённый Валей ещё из Москвы. Вике посчастливилось отоварить карточки на жиры сухим молоком, и они пекли замечательно вкусные блинчики на примусе.
Валентина ездила на работу в посёлок Безымянку на шарикоподшипниковый завод. Она вставала чуть свет, наскоро завтракала и спешила на поезд: другой транспорт в Безымянку не ходил.
В ноябре ударили сильные морозы, Валя возвращалась замёрзшая и усталая. Вика, если была дома, отпаивала её горячим сладким чаем.
***
Однажды квартирная хозяйка позвала Вику в свою комнату (это случилось дней через пять после приезда).
«Сейчас скажет, что пора и честь знать», – подумала Вика, глядя на её рыжую причёску.
– Виктория, вы уже нашли жильё? – Нина Петровна сидела, закинув ногу на ногу.
– Да, нашла. Меня коллега приглашала жить к себе. Я сегодня же… – начала Вика.
– Да нет, – перебила хозяйка, – я хотела предложить вам остаться… за небольшую плату. Они считают, что комната в десять квадратов слишком велика для одной женщины с ребёнком. Хотят подселить ещё одну мать… Я подумала: если вы уже живёте, то зачем вас выгонять и брать другого? Живите… Я много не попрошу – двести рублей всего лишь.
Вика согласилась. Хозяйку она понимала: двое детей – надо как-то выкручиваться. Всем эвакуированным платили небольшое пособие, его можно отдавать хозяйке.
Их большая коммуналка принадлежала раньше богатой самарской семье. В квартире было пять комнат, не считая комнаты для прислуги и гардеробную; большая кухня, где командовала раскрасневшаяся от жара печки кухарка, тёплая ванна и уборная. Вика представляла, как по комнатам бегали мальчик в бархатной курточке и розовощёкая девочка в кружевном платьице и с пышным бантом в волосах. Мимо кабинета отца они проскальзывали на цыпочках, шикая друг на друга: «Тихо, папу нельзя беспокоить!» Томная барыня в пеньюаре смотрела в эти окна…