Чтение онлайн

Чибрин дрожащей рукой стянул с плеча автомат, подняв ствол, отступил к вертолету. А солдат продолжал шагать. Губы его медлительно расползались в улыбку, но эта улыбка отнюдь не внушала успокоения. Скорее – напротив. Из-за взрыкивающих фраз шума заработавшего двигателя капитан не услышал, но ощутил дуновение винтов. Значит, пилот с оператором испытывали то же, что и он. Как и все, они ждали переговоров с начальством, переговоров с людьми, но ощущение опасности давило, заставляло действовать вопреки разуму и воле.

Если бы этот чертов дневальный оставался на месте! Но он продолжал шагать – шагать крайне медленно, но всего и шагов-то было от дверей до стола – три или четыре. И правая ручища солдата начинала подозрительно подниматься. В панике Чибрин оглянулся. Вертолет уже завис над столом, из кабины ему махали руками, куда-то показывали. С некоторым запозданием он сообразил, что надо бежать. Южин с Матвеем скинули веревочную лестницу, и, бросившись к ней, он вцепился в дюралевые перекладины двумя руками. Добавив оборотов, вертолет взмыл к потолку, увильнув от пятерни солдата. Пара секунд, и они очутились за его спиной. Дневальный еще оборачивался, а вертолет уже выскользнул через открытую дверь в коридор.

Позже Константин взял вину целиком на себя. Разумнее было вылететь в то же окно, но он действовал машинально, не задумываясь. Голос дневального ошеломил его, как и всех остальных. Чего-то подобного они, вероятно, ожидали, но действительность превзошла все границы. Общение оказалось не просто затруднительным, оно оказалось НЕВОЗМОЖНЫМ! И с фактом этим смириться было тяжелее всего. Чибрин майора оправдывал. Кто знает, – могло получиться и так, что в коридоре им попался бы кто-нибудь из знакомых. Однако, знакомые не встретились. Случилось то, чего они не могли предвидеть. Скучающая солдатня выскакивала в коридор, присоединяясь к орущему и размахивающему руками дневальному. Навряд ли это можно было назвать охотой, но солдатской братией в самом деле овладел некий шальной азарт. Крохотный вертолетик, вполне осмысленно уворачивающийся из-под рук, только разжигал коллективные восторги. Так стая собак гонит до последнего перепуганного зайчонка. Один из дежурных додумался даже швырнуть в них собственной пилоткой. Вот было бы лихо, если бы попал! Еще солдатиков спешно снимали с себя ремни.

– Ходу, командир! Это становится опасным! – оператор нервно прикусил губу.

Вертолет летел вперед по коридору, уходя от набегающих людей. В скорости, слава богу, они могли дать этим великанам завидную фору.

– Дьявол! – Константин мучительно сморщился. – Стекло!..

Оператор и сам видел, в чем дело. Дверь на лестницу была прикрыта, единственный путь на свободу перегораживало широкое окно в конце коридора.

– Может, вернуться? У потолка не дотянутся. Прорвемся на скорости в кабинет, а там попрощаемся с этими голубчиками.

– Боюсь, эти голубчики такой возможности нам не предоставят, – Константин развернул машину в воздухе.

Первый из преследователей – черноволосый, смуглявый солдат крутил над головой пряжкой. И, разумеется, что-то тоже кричал. Рокот двигателя не в состоянии был перекрыть многоголосого человеческого рева.

– Один удар – и нам хана, – пробормотал майор. Он прикидывал возможный маршрут в обход этих взмочаленных голов, мелькающих в воздухе латунных пряжек и звездных пилоток.

– Ну уж нет, командир! – оператор положил руки на пульт. В глазах его мелькнул злой огонек. – Чтобы так за здорово живешь пропасть? Вот уж хрена!

– Что ты собираешься делать?

– Не беспокойся. Целить буду исключительно по прыщам. Он же нас потом и поблагодарит.

Сергей действовал быстро, словно каждое свое движение продумал заранее. Визор с рисками поймал цель, и в ту же секунду оператор заставил заговорить пулеметы.

– Ограничимся небольшой порцией!..

Оглушающе взвыв, солдат потянулся ладонями к лицу, на котором каплями там и сям выступила кровь.

– Два десятка попаданий, командир! Как-нибудь переживет.

– Теперь они вовсе заведутся.

– Так мы и станем этого дожидаться. Разворачивай машину!

Константин послушался. Теперь перед ними вновь было огромное окно.

– Вот и проверим, чего стоят наши лилипутские пульки, – Сергей вновь нажал на гашетку. Сдвоенный светящийся пунктир вонзился в стекло. Пули крошили его, местами пробивали насквозь, но эффект был явно недостаточным.

– Придется задействовать пушку.

Подвешенная на турельной установке трехствольная двадцатимиллиметровая пушка с готовностью внесла свою долю в дело сокрушения преграды. Сеть трещин побежала по дрогнувшему окну. Стеклянная стена с грохотом начала осыпаться.

– Видал! Что я тебе говорил! – Сергей ликовал. – Кое-что мы еще могем!

– Не забудь, под нами на лестнице Чибрин.

– Само собой! Расчистим тоннель пошире…

Серия снарядов ударила по нижнем зубчатой кромке стекла. Хор громоподобных голосов позади смолк. Ошарашенные солдаты в молчании наблюдали за происходящим.

– Помашите ручкой дядям! – Сергей ухмыльнулся. – Дяди с вами играть не хотят.

Теперь наступил черед поработать Константину. Вертолет, взбодренный близостью свободы, покачнулся и, склонив лобастую голову, ловко нырнул в проделанную брешь. Небольшой вираж над плацем, и по крутой дуге они понеслись в утреннее небо, огибая верхушки стриженных тополей и тонкий шпиль мачты с красным вымпелом.

– Сходи, взгляни, как там дела у капитана, – Константин кивнул за спину.

Сергей послушно стянул с головы наушники, расстегнув ремни безопасности, поднялся с операторского кресла.

– Если что, свистни.

– Свистну, не беспокойся…

Нынешние их сутки насчитывали от сорока до пятидесяти часов – такой неприятный вывод сделал Константин. Организм, привыкший к двадцати четырем часам, шел вразнос, люди начинали чувствовать себя более скверно. Так или иначе, но что-то было не то и что-то было не так.

– Мозг! – предположил оператор. – Все из-за этих суетных полушарий. У животных нет того обилия впечатлений, оттого и счет времени иной.

– Очень может быть, – лениво ответствовал Чибрин. – То-то у детишек день тянется и тянется…

– Откуда ты про них знаешь? Про детей-то?

– Чего мне знать? Я себя помню. Бывало, во все игры переиграешь и подерешься раз пять или шесть, а вечер по-прежнему далеко. Зеваешь, мать за подол дергаешь, чтоб, значит, придумала какое-нибудь занятие.

– Я, к примеру, не дергал.