Чтение онлайн

Суть вещей. Суламифь. Ведь вся Песнь Песней — пахуча. Тайна вещей, что онъ не «добръ», а неженъ. Добро — это отвлечен* ность. Добро— это долгъ. ВсякШ «долгъ» надоесть когда-пиб"дь делать. Тайна м1ра, тайна всего М1ра заключается въ томъ. чтобы мшь самому было сладко дшать сладкие, и вотъ тутъ секреть- «Спи-мп обувь, и я взявъ холодной волы -- проведу по подошвамь тво-нмъ, по подъему ноги, по на.тьцамъ». Тутъ такъ близко, что уже есть любовь. «Я замечу старую морщину у старика, — да и такъ можетъ выйти случай, шутка около омовен1я ногъ». Это вообще такъ близко, что не можетъ не завязаться шутка и анекдотъ «около но-'

АПОКАЛИПСИС НАШЕГО ВРЕМЕНИ

ги». Ыу, вотъ, видите: а разъ шутка и анекдотъ. го уже никогда не выйдетъ холодяаго, холоднаго потому, что формальнаго.1га1егш1ё. ё§аШе. Къ великимъ прелестямъ европейской псторш относится то, что при всей древности и продолжительности ея — никогда у нихъ даже не мелькнуло сказать такой пошлости- Такой неверности и такой несправедливости. Ибо ведь нужно и истину и справедливость переверпуть вверхъ дномъ, дабы между неодинаковыми, ничего между собой не имеющими общаго людьми, установить ё§аШё, да и еще родственное — ГгагегпНё,

Прямо чувствуешь франтовъ и мараизовъ 18 века, Гт с1и мёсЛе XVIII. \ это: «Около тебя раба твоя Руфь...» — II будете .чип, по глаголу твоему»... Каме все тоны! Ты плачешь, европеецъ. 1 Плачь же. Плачь бедными своими глазами. Плачь: потому что въ оригинальной своей исторти ты вообще не сотворилъ такихъ слово-' оборотовъ. сердцеворотовъ, умоворотовъ. Вся душа твоя площе, суше, холоднее. О, другое солнце, другое солнце..Другая пахучесть, иныя травы. И — посмотрите, королевы-лп, маркизы, жены, любовницы: ведь Суламифь — всего только любовница. Любовница? II никто не отрпцаетъ. Но жены стоять и рыдаютъ: «о, какъ ЬотБли бы мы только побыть такою любовницею». II вотъ — посмотрите чудо, чудо уже въ нашей псторш и «въ строгостяхъ на-шихъ»: и церковь не отрпцаетъ, что это — только любовница. Но и опа рыдает и творить: «Какое чудо... Я знаю — кто она,'эта Буламифь: и не осуждаю, и обнпмаю ноги ея. потому что она вся прекрасна п благородна, и нвтъ лучшей между женами по чистоте мыслей п словъ».

II чувствуете ли вы, европейцы, что вотъ уже весь м1ръ пре-Ибражеиъ. Н'Ьть вашихъ сухихъ категорШ, нътъ вашихъ плоских* категорш. Где горпспруденщя? гдъ законы? Нетъ. где — гордость? А изъ не я у Европы все. Вся Европа горда и изъ гордости у пея все. Не надо! Не надо! Небо, небо! Небо дай намъ! А небо--..

Оно тамъ, гд-Ь рабство. Гд1; рабы счастлшгве господъ. А «где рабы счастливее господъ» — это тайна Израиля. Ибо по-петпне Суламифь была счастливее Соломона и Агарь прекраснее Авраама. Вотъ.

Ещв' о «Сын-Ь > въ отношении <(Отца»

...Въ сынахъ человъческихъ, — сынахъ земмыхъ и несовер-шепныхъ, -— такъ это и происходить, что «сынъ рождается, если отецъ былъ не ПОЛОНЪ. Если онъ не круглъ. не закругленъ (зерно, В11ДЪ зерна, онтологическое основаше закругленности ВОЯ-ШХЪ ВООБЩЕ ЗЕРЕНЪ), еслп онъ — УГЛОВАТЪ.

Сынъ, дети въ сынахъ челов-вческихъ всегда НЕ ПОХОЦЯТЪ на отца, п скорее ПРОТЫВОЛЕЖАТЪ ему. нежели его повторять собою. Мысль о тавтологщ съ огаомъ. не отличимости отъ отца противоречить закону космической и онтологической цълесо-

образности. Повтореше вообще какъ-то глупо. Онтологически

Посему кто сказалъ бы: «я и отецъ — ОДНО, вызвалъ бы ответомъ недоумвше: «Къ чему?» — «Зачвмъ повпюренге?». Нетъ, явно, что сынъ могъ бы «придти» только чтобы «восполнить отца» какъ несовершеннаго, лишеннаго полноты и вообще недостаточ- 5 наго. Безъ онтологической недостаточности отца не можетъ быть сына, хотя бы отецъ и былъ «вечно рождающимъ» и даже только въ сути своей именно «рождающимъ». Но онъ «рождаетъ м1ръ» и, наконецъ, имеете даръ, силу и красоту рождения, хотя бы даже безъ выражешя ея на земле или въ исторш. Вернее, онъ именно продолжаешь и доселе сотворить >пръ, соучаствуя всемъ тварямъ I безъ исключения въ родахъ ихъ; составляетъ нервъ и нить ихннхъ родовъ, отъ цветка п до человека, безъ преимущества цветку или человеку. Но чтобы появился сынъ, какъ имянность или лицо, то это могло бы быть только, чтобы сказать нечто новое землгь и совершить на ней тоже новое. Безъ новизны нетъ сына. Сказать I иное отъ отца и именпо отлитое отъ отца — вотъ для чего могъ йы «придти» сынъ. Безъ противоречия отцу не можетъ быть сына.

Такъ это и изложено въ самомъ Евангелш. «Древше говорить...,Ц1 А (НО) — Я говорю». На самомъ деле это говорили не дрешне люди, но — законъ ихъ, вышедшш отъ Отца. Возьмемъ же «01,1' за око» — и «подставь ланиту ударившему тебя». «Око за око» — ость основаше онтологической справедливости наказашя. Безъ «око- 1 за око» — бысть преетуплеше и тъстъ наказашя. А «наказате» даже въ упреке совести (и въ немъ сильнее, чемъ въ физике) — оно ЕСТЬ, и оно онтолошчно М1ру, т. е. 'однопространственно и <>д- ] новременно М1ру, въ душе его лелште. И отъ того, что оно такъ | положено въ М1рв, положено Отцемъ небеснымъ, — Христова «ланита», въ противоположность Отцовскому (какъ и вездгь) милосердью, — довела человечество до мукъ отчаяшя, до мыслей о самоу-бШстве, или — до безконечности обезобразила и охаотила м1ръ. Между прочпмъ, на это показываютъ слова Апостола Павла: Б)ъд-пый я человекъ, кто избавить меня отъ сею пиьла смерти». Это-— прямо вопль Каина, и относится онъ безспорно къ вине отмены' обрезашя т. е. къ разрушешю имъ, уясе совершенно явно, г.сего Ветхаго Завета, при полномъ непонимании этого Завета. Какъ и везде въ Евангелш, при «пуетякахъ» ланиты, двлая пустое об-легчеше человеку, — Христосъ на самомъ дгьлт невыносимо отяго-тилъ человеческую жизнь, усеялъ ее «тершями и волчцами» колю-чекъ, чего-то рыхлаго, чего-то несбыточнаго. На самомъ деле, «справедливость» и «наказанье» есть то «обыкновенное» и то «нормальное» земного бьтя человеческаго, безъ чего это бьгпе потеряло бы уравновешанность- Это есть то ясное, простое и вечное, что пменпо характеризуете «полноту» отца и его вечную основательность, — кончающую короткое короткимъ, — на место чего стали сизы,

АПОКАЛИПСИС НАШЕГО

истерика и сентиментальность. Настала Христова мука, настала Христова смута.

Приказъ № 1

превратившШ одиннадцатью строками одиннадцатимиллюнную русскую армш въ труху и соръ, не подвйствовалъ бы на нее и даже не былъ бы вовсе понять ею, если бы уже 3/4 вт.ка къ нему не подготовляла вся русская литература. Но нужно было, чтобы — гораздо ранее его — начало слагаться пренебрежете къ офицеру, какъ къ

дураку фанфарону трусу, во всъхъ отношешяхъ къ —

ничтожеству в отчасти къ

вору. Для чего надо было сперва посмотреть па Скалозуба

въ театре и прочитать, какъ

умывался

генералъ Бетрищевъ, пишущий «Исторш генераловъ Отечественной войны», — у Гоголя, фыркая въ носъ Чичикову. Тоже — и самому Толстому надо было передать, какъ генералы храбрятся по виду, и стараются не нагнуться прп выстреле, но нагибаются, вздрагиваютъ и трясутся въ душе и даже наяву.

Когда вся эта литература прошла, — прошла въ гешальныхъ по искусству создашяхъ «русскаго пера», — тогда присяжный поверенный Соколовъ «снялъ съ нея слпвки». Но еще более «спяль сливки» Берлински! Генеральный Штабъ, охотно бы заплатившШ за клочекъ писанной чернилами бумажки всю сумму годового дохода Гермапш за годъ.

«Приказъ № 1» давно готовился. Безспорно, онъ былъ заготов-ленъ въ Берлине. Берлинъ вообще очень хорошо изучилъ русскую литературу. Онъ ничего не сдълалъ иного, какъ выжалъ изъ нея сокъ. Онъ огбросилъ целебное въ ней, чарующее, истинное. «На войне какъ на войн*»... «Эти ароматы намъ не нужны». «Намъ, ..— нъмцамъ на рвкъ Шпрее...»

Отъ ароматовъ и благоухашй онъ отдт,лилъ ту каплю желчи, которая несомненно содержалась въ ней- Несомненно — содержалась. II въ нужную минуту поднесъ ее Россш. Именно ее. Ее одну.