Чтение онлайн

– Как вы себя чувствуете, господин Верлойн? – спросил Тиглон.

– Уже намного лучше, спасибо. – Верлойн сел в кровати, потирая грудь. – Что с Хинсалом?

– Он в порядке, – сказал Тиглон.

– Кстати, это он столкнул с вас того рыцаря, – добавил Малс. – Я бы вас не смог освободить – я попытался, но ничего не получилось, рыцарь был слишком тяжелым. А вот Хинсал – в жизни не видел более умного коня! – он подошел и спихнул с вас рыцаря. Тут вскоре и сеньор Тиглон с сеньором Дрюлем подоспели. Пока сеньор Зильг, сеньор Алдруд и сеньоры дружинники сдерживали рыцарей, мы перетащили вас в деревню. Сеньор Тиглон сразу обратно ринулся, на поле брани, а сеньор Дрюль и я тут остались, поскольку оба были ранены.

– Послушай, малыш, – добродушно сказал Тиглон, – перестань называть меня сеньором – я не сеньор, а твой друг.

– Тиглон прав, Малс, – кивнул Верлойн, по-прежнему улыбаясь. – Не стоит.

– А меня можешь называть, – гордо сказал Дрюль. – Это льстит моему самолюбию.

Из узких окон, расположенных под самым потолком, лился солнечный свет, освещая снопами лучей каменные стены огромного помещения. Сводчатый потолок между оконцами был скрыт во мраке – лучи, рассекая темный воздух, отвесно падали вниз на пол, на котором от дверей протянулся длинный красный ковер, ведущий прямо к черному мраморному трону. Вдоль стен стояли скамейки и столы. В зале никого не было, кроме высокой фигуры, закутанной в черное, стоящей в тени возле трона.

Верлойн уставился на фигуру. Та оставалась неподвижной, но в зале вдруг раздался мощный голос, многократно усиленный эхом:

– Заходи, Верлойн. Я ждал тебя.

...Верлойн сел в кровати и протер глаза. Какой странный сон. Какой странный сон, так похожий на явь. Барон огляделся. В комнате никого не было, за маленьким окошком сгущалась тьма. Верлойн встал и прошелся по комнате. Самочувствие его намного улучшилось, только грудь еще немного побаливала. На скамейке возле кровати лежали его штаны, рубашка и безрукавка. Верлойн быстро оделся, размышляя о странном сне. Что он означал? Почему был таким отчетливым? Голова вновь начала болеть, Верлойн потер затылок, поморщившись. Он принялся обуваться, а когда выпрямился, к горлу подступала тошнота. «Да, недурно меня прихватили, – подумал он, – благодари Небо, что жив остался, Верлойн».

В комнату вошел Малс, дымя своей чудной трубкой.

– Добрый вечер, – важно сказал он и сел на стул, закинув ногу на ногу.

– Привет, Малс, – рассеянно ответил Верлойн, поднимая голову. – Какие новости?

– Никаких.

Верлойн взглянул на манкра и удивленно спросил:

– Что это ты такой довольный?

Малс расплылся в улыбке до самых ушей.

– Я, господин Верлойн, любуюсь своей работой, – сказал он, глядя на барона.

Тот недоумевал.

– О чем ты?

– Я о вас, господин Верлойн. – Малс, видимо, решил сменить слово «сеньор» на «господин». – Как вы себя чувствуете?

– Не очень хорошо, – ответил Верлойн. – Но голова почти перестала болеть, правда, грудь еще беспокоит, но я чувствую себя намного лучше.

Малс с видом лекаря слушал барона, поджав губы и кивая головой. Тут Верлойн понял.

– Так, значит, это ты меня вылечил так быстро?

Напускной важный вид с Малса как рукой сняло. Он внезапно покраснел до корней волос, его огромные уши засветились от прилившей к ним крови. Выпустив облако дыма, Малс попытался спрятаться за ним.

– Я, господин Верлойн, – ответил Малс извиняющимся тоном. – Я нашел тут неподалеку одну травку – так она бы и мертвого на ноги поставила.

Создавалось впечатление, будто Малс оправдывается, словно его поймали на воровстве.

– Да, недаром я говорил, что ты будешь полезным попутчиком, – Верлойн тепло улыбнулся и потрепал манкра по макушке. – Что бы я без тебя делал?

Физиономия Малса приобрела свой обычный розовый цвет, и манкр даже попробовал пошутить:

– Без меня бы вы, господин Верлойн, провалялись в кровати еще дня четыре.

Верлойн накинул на плечи плащ, застегнул аграф и направился к выходу.

– Пойдем, я хочу посмотреть на деревню.

– А чего на нее смотреть-то? – пробурчал Малс. – Дома – они везде дома.

Солнце уже село, но небо еще было светлым и чистым – не осталось и следа от недавно прошедшей грозы. На темнеющем с каждой минутой небосводе зажигались первые звезды, а вместе с ними зажигались в деревне костры и факелы. По узким улочкам сновали дримлины – проезжали на конях дружинники, бежали домой ребятишки, которых окликали матери. Где-то поблизости раздавался мерный стук, громко лаяла собака.

Верлойн с Малсом неспешно шли по улице, посматривая по сторонам. Дримлины, сидевшие у одного из костров и обсуждавшие что-то, замолчали и проводили их задумчивыми взглядами. Дримлины не любили чужаков. «От них всегда одни неприятности», – говаривали старейшины, и их слова подтвердились сегодня утром. Несмотря на это, дримлины были незлопамятным народом. Что прошло, то прошло, и незачем ворошить прошлое. Именно поэтому путники для дримлинов – лишь странные чужеземцы, могли сейчас спокойно разгуливать по деревне – им разрешат это, если только они не захотят остаться здесь надолго.

Верлойн глубоко дышал, втягивая в себя наполненный ароматами степи свежий ночной воздух, к которому примешивались запахи костров, жаркого и свежеиспеченного хлеба.

– Нам туда, господин Верлойн, – сказал Малс и указал на довольно большой дом, стоявший недалеко от частокола.

Дверь была открыта, и барон с манкром, войдя в дом, оказались в большой зале. Зала освещалась факелами, вставленными в металлические треножники, и камином. Сразу было видно, что хозяин дома воин: на стенах висело оружие – щиты, скрещенные копья, мечи и кинжалы. Посреди зала стоял широкий длинный стол, заставленный всевозможной едой. Чего тут только не было: и жареный гусь, и молодой зажаренный поросенок, покрытый тонкой хрустящей корочкой, и вареный картофель, и всевозможные сыры и колбасы, и многое-многое другое. За столом сидели пятеро. Несмотря на обилие пищи на столе, на лицах у сидящих не было заметно ни радости, ни удовольствия от предстоящей трапезы. Верлойн увидел Алдруда, который ближе всех сидел к камину, механически жуя какую-то зелень, взгляд его был устремлен в пространство, и казалось, что он ничего не замечает. Рядом с ним сидел Тиглон, то и дело наливающий себе вина. Напротив тига ссутулился Дрюль, сидевший между матерью и отцом. Зильг молча кивнул барону, лицо его было мрачнее тучи. Мать Дрюля – ее звали Фларда – была миловидной толстушкой, которая изо всех сил пыталась развеселить путников, но у нее ничего не получалось. Она то предлагала им какое-нибудь блюдо, то подливала вина, но лица сидящих за столом по-прежнему оставались печальными.

Верлойн со всеми вежливо поздоровался и сел рядом с Тиглоном. Дрюль представил ему своих мать и отца, позабыв, что с Зильгом путники познакомились еще у ворот, и снова стал с кислой миной жевать жареную гусиную ногу. Видя, что его спутники совсем сникли, Верлойн почувствовал, что и сам невольно начинает поддаваться их настроению.

– Ну так каков наш план? – по возможности бодрым голосом спросил Верлойн.

– План прежний, господин барон, – сказал Дрюль, кладя на стол недоеденную гусиную ногу. – Хинсал волнуется – видно, нам пора в путь.