Веридор. Одержимый принц

еслТри часа ночи. В дворцовых коридорах ни души. Даже слуги уже не слоняются в поздневечернем безделье и ещё не носятся сломя голову по раннеутренним делам. Казалось, весь замок вымер. Не нарушили гробовую тишину и каблучки принцессы, ибо Кандида Веридорская была очень осторожна и скинула обувь ещё в своих покоях. Из заклятий маскировки ей пока поддавался только полог невидимости, зато выходил он просто изумительно. Даже отец не мог распознать, если только нос к ноу с ним не столкнуться, и блокировать тоже! Принцесса скользила по пустым залам, незримая, но вполне слышимая и осязаемая. Путь её лежал подальше от собственных комнат. Зная любовь своих детей с завидным усердием рваться навстречу всевозможным неприятностям и сомнительным историям, его величество Кандор Х накрыл целое крыло дворца глушащий магию купол. Если король думал, что это остановит дочь, воодушевленную очередной задумкой, то он ошибся. А задумала Кандида как раз попрактиковаться в магии. Её способности открывались постепенно, и буквально на днях у нее получилось телепортироваться. Совсем недалеко, из одного угла внутреннего двора в другой, но все равно! Успех надо было закрепить! А отец, выслушав прибежавшую к нему прямо на переговоры с послами из соседней не особо дружественной Сараты дочку, заявил, что этом очень опасно заниматься без должной подготовки и обещал в ближайшее время найти Кандиде учителя. Но для принцессы ближайшим временем была грядущая ночь и никак иначе!

Стараясь отдалиться от отцовского купола, Кандида забрела в картинную галерею и не могла не остановиться напротив самого большого и своего любимого полотна, выбивающегося из общей череды парадных портретов Веридорских монархов сразу по нескольним пунктам: во-первых, везде был изображен один человек или два, если супруги, а здесь — трое; во-вторых, все лица на этом холсте не носили корону и пока даже не претендовали на неё; а в-третьих, другие портреты изображали исключительно людей, а здесь…

Это был портрет детей Кандора Х. В центре на роскошном кресле, с гнутыми позолоченными ножками и обитыми бархатом широкими подлокотниками, восседает сама Кандида. Шикарное изумрудное платье как нельзя лучше подчеркивает пышную высокую грудь, тонкую талию и каре-зелёные глаза, про которые в народе частенько говорят ведьминские. Длинные пышные локоны, присобранные на затылке бриллиантовыми заколками, каштановой волной спускаются на обнаженные янтарные плечи. На изящной шее красуется настоящее произведение искусства — золотое колье с изумрудами, а на тонких запястьях — браслеты. Принцесса была невероятно хороша, собственно, поэтому она и любила смотреть на этот портрет, как в зеркало. У её ног сидит её единокровный брат Синдбад и восхищенно смотрит на неё. Сидит, потому что бастард, а таких обычно не изображают на парадных портретах, но если вдруг, то они сидят на полу, подобно шутам. Одет он в голубую рубаху, узкие темные брюки и мягкие чёрные сапоги, все ему очень идёт. От тоже очень красив, хотя у него и нет ни одной черты отца (а отец был для Кандиды эталоном всего, в том числе и привлекательности). Синдбад был точной копией матери, бывшей куртизанки Алис, которая до сих пор проводила ночи с королем: густые золотые кудри, небесно-голубые глаза, ямочки на щеках, светлая кожа и невероятно обаятельная улыбка. Ну ангел же!

Кандида взглянула и на него, улыбнулась — они с Синдбадом дружили с детства и он был её неизменным товарищем во всех шалостях, а если их ловили, всегда брал вину на себя. А вот третьему лицу не досталось ровным счетом никакого внимания принцессы. Эзраэля Одержимого, старшего сына Кандора Х, мало кто удостаивал взглядом. По всей стране его имя было под запретом. Отродье Хаоса! Никто не решался упомянуть одержимого демонами принца, осмелившегося устроить заговор против отца, но милостью короля не казнённого, а пожизненно изгнанного за пределы государства. Даже на портрете его изображение скрывала висящая сбоку портьера, так что Кандида его практически не помнила. В последний раз они встречались лет семь назад, тогда Эзраэль и совершил покушение на отца. С того дня он перестал быть Кандиде братом, ни разу она не вспомнила его добрым словом. А вспоминать, в общем-то, было нечего. В своё время принц и принцесса редко виделись, почему Кандида и сама не знала.

Вдоволь налюбовавшись портретом, принцесса проверила наличие глушащей магии и, не удержавшись, самодовольно хмыкнула. Нет купола! Так, теперь собраться, прыгнуть через пространство и… раз!

Портал сработал и послушно перенёс Кандиду. Только один минус: неизвестно куда. Хотя был и плюс: она свалилась на что-то мягкое… вернее, на кого-то.

— Хэй! — раздался мужской недовольный крик. — Слезь с меня! Ты…!

Дальше он начал перечислять различные нелестные определения, которые, судя по всему, относились к ней, Конде!

— Ой, да пожалуйста! — фыркнула принцесса, сползая с этого обладающего богатым словарным запасом субъекта. — Можно подумать, на вас каждый день красавицы с неба сваливаются! — и критично осмотрела его взглядом.

Мда, надо признать, что последнее ее утверждение вполне вероятно. Смазливые девицы, возможно, и не с неба сваливались, но запрыгивали на него уж точно. Во-первых, мужчина, на которого ей посчастливилось вывалиться из портала, оказался молодым и привлекательным. На вкус Конды, даже красавцем. Смуглая кожа, правильные черты лица, чёрные, как смоль, волосы, большие карие глаза, широкие плечи и стройная фигура. Прямо как эталон, как отец! Во-вторых, даже то, что незнакомец спал в шаланде с сеном (и занесло Кандиду именно сюда), не давало обмануться насчёт его происхождения. В нем с ходу угадывался аристократ, причём не из мелкопоместных дворянчиков, порой клянчивших милостыню хуже нищих и злостно игнорирующих кредиторов, а из облеченного деньгами и властью древнего рода. Взгляд, выражение лица, даже манера развалиться на куче сена — все невероятным образом показывало его породистость. Ну и в-третьих, обретающиеся неподалёку ножны с мечом и небольшой, но, сразу видно, искусно сделанный арбалет с колчаном красноречиво намекали, что это воин, а это в Веридоре очень и очень почётно.

Незнакомец тем временем тоже долго изучал её взглядом. Мда, вид у неё, конечно, сейчас непрезентабельный. В одной длинной ночной рубашке на тонюсеньких бретельках (она ж не собиралась уноситься за пределы дворца!), с распущенными волосами, наверняка растрепавшимися во время перехода, ненакрашенная (хотя это меньшая из бед, у неё итак яркие выразительные черты лица).

— То есть вы, леди, считаете, что я должен обрадоваться падению на меня незнакомой, но красивой женщины?

Ага, значит все-таки признал в ней леди! Нет, определённо, мысль, что она выглядит как благородная дева, даже завалившись в одной ночной рубашке на незнакомого мужчину в шаланде сена, была очень приятна.

— Я считаю, лорд, что у вас нет причин возмущаться. Я же не воплю из-за того, что вы тут разлеглись на том месте, куда я перенеслась, облапали меня, словечками разными окрестили…

— Облапал? — по его губам скользнула предвкушающая, пошловатая улыбка, заставившая сердце Кандиды обеспокоено подпрыгнуть и удариться о рёбра. — Такая благородная и, насколько я могу судить, невинная леди выражается такими словами… Думаю, вас несильно задел мой короткий поток чистосердечных высказываний. Что же касается места, куда вы перенеслись… Что ж, я не знал, что это лично ваша шаланда. Говоря по правде, мне и в голову не могло прийти, что здесь среди ночи окажется юная леди в подобном виде. Возможно, я мешаю романтическому и не особо целомудренному свиданию…

— Замолчите немедленно, лорд, иначе вам потом придётся отвечать за оскорбление чести благородной дамы, — хмуро предупредила его Конда, хотя в душе понимала, как все со стороны выглядит. Поразмыслив, она все же решила извиниться.

— Не стоит, леди, — отмахнулся от неё мужчина, продолжая буровить её пристальным взглядом, как будто хотел проглядеть в ней дырку, и ненавязчиво пододвигаясь к ней. — В конце концов, вы правы, общество красивой дамы мне приятно. Но ради всех Богов, скажите, зачем вам понадобилось среди ночи переноситься порталом в эту шаланду в столь… не способствующем прогулке наряде?

— А какие у вас претензии к моему наряду? Собственно, какими бы они ни были, ради вашей прихоти я его не сниму!

— Ну что вы, леди! Женщин я предпочитаю раздевать сам.

— Ну знаете, это уже наглость! — воскликнула Конда, вскакивая на ноги и бросаясь прочь из шаланды, как оказалось, на набережную.

Город встретил её промозглой ночью. Только сейчас принцесса спохватилась, что перенеслась босиком. Если в шаланде сено грело оголённые стопы, то мостовая явно была настроена не так дружелюбно к непредусмотрительной девушке. И тёмные переулки тоже…