Велик
Шрифт:
Над привязанными к столам людьми стояли жрецы. Губы их беззвучно шевелились, глаза были полуприкрыты, а руки с ножами взметнулись к небу и застыли, делая служителей богини похожими на какие-то нелепые громоотводы.
— Во славу и могущество Уагаду, и да придет в Слоновье королевство процветание и развитие! — выкрикнул Кокодло и взмахнул новой порцией дымящихся синь-малиновых ветвей, как дирижер, подающий сигнал оркестру.
И оркестр вступил.
Толпа охнула, застонала… ножи жрецов начали опускаться… старуха Просветленная с закрытыми глазами и блаженной улыбкой подалась вперед… над головами людей просвистело нечто огромное и пестрое… между двумя алтарями с грохотом выросла синь-малина… Барабаны подавились собственным грохотом… Помост хрустнул, скрипнул…
И развалился с могучим треском, роняя на плиты двора вперемешку с драгоценной древесиной жрецов, послушников, жаровни и алтари с привязанными жертвами.
Народ ахнул и закрутил головами то вверх, выглядывая богиню, чье знамение они только что узрели, то на руины помоста с копошащимися меж обломков жрецами и их жертвами. Под каким бы внушением или дурманом они ни находились, падение привело объясняльщиков в себя. И первым делом, осознав свое положение, они захотели срочно попасть в какое-нибудь другое. Желательно в такое, где не было ни богов, ни их прислужников, ни, прежде всего, храмов.
Как и следовало ожидать, их намерения были диаметрально противоположны жреческим, что и выяснилось после первого же выкрика Кокодло:
— Продолжать ритуал!
— Но знамение… дерево… — донесся нерешительный голос Узэмика.
— Жирафу в задницу!!! Продолжать, я сказал!!! Стража, на место! Расчистить пространство перед помостом в сторону храма!
Караульные, рванувшиеся на спасательную операцию, развернулись и медленно поперли в другую сторону, отвоевывая у запруженной паломниками площади метра три. Толпа нервно гудела, но пятилась.
— Богиня…
— Дерево Уагаду…
— Уагаду не хочет, чтобы…
— Тс-с-с!!!
— А я тебе говорю, что это знамение!
— Да не знамение, а сток! На знамении большая тряпка должна быть!
— Сам ты — сток! В канаву!
— Не сток, а синь-малина!
— Сток!
— Синь-малина!
— Знамение!..
— Барабаны! — прорычал Узэмик так, что рядом стоящие послушники прикусили языки.
Из-под балки выползла Просветленная и впилась хищным взором в Кокодло. Если бы взглядом можно было убить, очень маленькие кусочки верховного служителя богини разлетались бы сейчас по всей площади.
— Барабаны!!! — взревел Верховный жрец.
Барабаны на стенах ударили, дружно, но не в такт и не в тон, словно катились по бесконечно длинной лестницы без половины ступенек.
— Во славу и могущество Уагаду, и да придет в Слоновье королевство процветание и развитие! — не дожидаясь синхронизации, сделал вторую попытку Верховный и на всякий случай объяснил простым языком растерянно застывшим жрецам с ритуальными ножами: — Синь-малина вам всем в глотку до задницы!!! Начинайте, чего встали, болваны!!!
— Нет. Стоять.
Приказ, подобный рокоту камнепада, прокатился над головами людей, отразился от дальней стены и вернулся к источнику вместе со взглядами всех людей на площади.
К голему.
Голему, который за две недели успел примелькаться и стать невидимым для храмового братства, вроде стула в комнате или цветка на окне.
Голему, остановившемуся без приказа.
Голему без своего огромного копья.
Оламайд и Делмар наблюдали ритуал, присев за невысоким парапетом стены вместе с остальной храмовой прислугой. Слух о том, что сегодня в жертву будут принесены отнюдь не бараны, пронесся среди слуг еще вечером, но соирцы до последнего не верили, что это — не шутка над новичками. И теперь, глядя с высоты в двадцать метров на зловещую процессию, торговка и ловец жемчуга мрачнели с каждой минутой. Глаза их то и дело перебегали с лица на лицо присоединившихся к ним слуг, но кроме боязливого ожидания, страха или такого же отвращения других эмоций они не находили.
— Они в самом деле будут их убивать? — не выдержал Делмар.
— Тс-с-с!
— Тихо, болван!
— Не убивать, а отправлять на поклон к богине! — испуганно зашикали на него со всех сторон, будто слова его могла услышать сама Уагаду.
— Но чтобы отправить на поклон к богине, они их сначала… — упрямо нахмурился мальчик, но продолжение фразы заглушило коллективно-яростное «Цыц, тебе говорят!».
Оламайд зыркнула по сторонам, закусила губу и дернула земляка за рукав:
— Пойдем.
Тот молча поднялся и, согнувшись в три погибели — чтобы из-за парапета не было видно внизу — потащился к лестнице, протискиваясь сквозь толпу любопытных слуг и огибая барабанщиков. Матрона последовала за ним. Густой рокот литавров словно пронизывал их насквозь, заставляя вибрировать кости, а мозги — гудеть, будто музыканты со своими огромными инструментами засели у них в голове и лупили палочками по черепу изнутри. Внизу сводный хор жрецов и послушников затянул гнусавую литанию.
— Успеем уйти до?.. — нервно оглянулся мальчик.
— Быстрее шевелись — и успеем, — сердито буркнула торговка.
Делмар ускорил шаг, не забывая пригибаться. Барабаны неожиданно замолчали, но потом вступили снова — быстро, лихорадочно, с дробью рассыпая по площади чувство неотвратимости чего-то нехорошего…
— Не успе…
…и вдруг умолкли вразнобой под аккомпанемент уже другой музыки — треска и грохота ломающегося дерева и падающих с высоты медных алтарей. Толпа вскрикнула, соирцы, забыв о приказе слугам не высовываться, выпрямились… И пока, ошалело моргая, они соображали, что произошло и откуда посреди площади — и, самое важное — посреди помоста взялось дерево и что с ним будут делать жрецы, Каменный Великан пророкотал, заглушая вступившие было вновь литавры:
— Нет. Стоять.
— Сто лишайных бабуинов!.. — всплеснула руками матрона, поняв всё. — Это не дерево! Это его копье!
— Он же говорил! — растерянно и изумленно расширились глаза парнишки.
— Что он говорил? — набросилась на него Оламайд.
— Про законы големостроения! Голем не может повредить человеку или допустить, чтобы человеку было плохо, как-то так!
— Тогда он влип, как крокодил в асфальтовое озеро, — вытянулось лицо матроны. — Потому что жрецы… которые маги…