Чтение онлайн

Дверь распахнулась, открыв небольшую, похожую на аквариум, стеклянную караулку, от которой, параллельно пассажирскому терминалу, тянулся длинный серый коридор. В караулке, примостившись за серым от пепла столиком, дулись в нарды двое пограничников – старый и молодой. В воздухе лениво ворочались кудели сизого табачного дыма.

– Марс, – негромко объявил молодой и, щелкнув по доске красной шашкой, повернулся к вошедшему.

– Вам чего? Это служебное помещение, здесь нельзя находиться.

Миша покачнулся, икнул. Сделал шаг вперед, снова покачнулся, да так, что едва не опрокинулся на протертый до дыр линолеум.

– Ммужжики, – промычал милиционер и так скосил глаза, что игрокам в нарды пришлось вывернуть шеи, чтобы не потерять с ним зрительный контакт. – Мужжики, котика купите, а? Трубы горят, мужики.

– Какой котик, мать твою! – рявкнул пожилой. – Пошел вон, пока цел!

– Не обижайте, мужики, – заканючил Миша и сделал еще шаг. – Труубы горят. Хороший котик. Сиамский. Не пожалеете. Кошечка сиамская. А мышей как ловит! Трубы, мужики…

– Сгинь со своими мышами! – скомандовал пожилой.

– У у меня нет мышей. Нету. Ммышей не принес, – милиционер сокрушенно развел руками и перебрался на середину комнаты. – Я мышками не торгую. У меня кот… Сибирский перс. Гладкошерстый. Вы только гляньте, мужики. Тру… трубы горят. Мне б полтишок на опохмелку, а?

С этими словами Миша расстегнул молнию.

– Мяааауу! – донеслось из сумки, и вдруг на игровую доску, разметав шашки, вспрыгнул череп на кошачьих лапах. – Мяаауу! Тртр-тртр-тртр…

Он прошелся туда-сюда, оглушительно мурлыча, и постреливая из черных глазниц фирменными адскими искрами.

Пограничники окаменели. Молодой выпучил глаза и распахнул рот до максимальных пределов, отпущенных человеку природой. Лицо сделалось одного цвета с погонами.

– Брбрбрбрбрбр, – затянул пожилой нечто невразумительное. – Брбрбр…

– Дядя, ты это о чем? – спросил Йорик. Он уселся на стол и совершенно по-кошачьи принялся драить лапкой костяную физиономию. – Ты собираешься меня покупать или нет? Решай скорей. Слышал, у хозяина трубы горят. Нехорошо мучить человека.

Тем временем «хозяин» огромными прыжками промчался по коридору, преодолел лабиринт служебных помещений и, никем не остановленный, выбрался на летное поле.

– Ну что, покупаешь или нет? – насел Йорик

Седовласый пограничник очумело помотал головой и еще несколько раз повторил свое «Брбрбр».

Череп вздохнул.

– Ну вот. Говорил этому Мишке, никто не поверит, что я кот. Белкой был, белкой и останусь. Ладно, бывайте, служивые!

Йорик грациозно спрыгнул на пол и юркнул в коридор.

– Брбрбрыыысь! – донесся вслед вопль пожилого пограничника.

Чернявый спутник златовласой красавицы оказался в полном восторге, когда Миша (он же – Георгий Гавриков, владелец билета), отловив его в проходе между сиденьями, предложил поменяться местами и сесть возле новой пассии.

Самому милиционеру попался в попутчики смуглый мужичок в тюбетейке. Едва самолет набрал высоту, попутчик принялся клевать носом, и вскоре погрузился в глубокий сон, выхрюкивая рулады, достойные чемпиона мира по храпу.

Люба со товарищи устроилась в противоположном конце салона, ближе к носу. Всю дорогу злодеи о чем-то оживленно шептались, склонившись над потрепанной картой.

Четыре часа лету прошли в скучливой дремоте под мерный гул двигателей. Наконец загорелось табло, призывающее пристегнуть ремни, самолет заложил вираж, и противный зуд в желудке предупредил Мишу о приближающейся посадке.

– Эй, брат, зачем стоишь? – проснувшийся попутчик толкнул милиционера в бок. – Выходить надо.

Другие пассажиры, поднявшись с мест, нетерпеливо семенили к открытому люку, пылавшему в полутемном салоне как жерло адской печи. Миша тоже сделал движение к выходу, но вдруг обнаружил, что тогда нос к носу столкнется с Любой и ее собратьями по вере. Обнаруживать себя раньше времени не следовало, и Миша уселся обратно в кресло.

– Иди уже, а? – настаивал нетерпеливый сосед.

– Не могу, – ответил милиционер заговорщицким шепотом, – там моя бывшая. Не хочу с ней встречаться.

– Ээээ, – презрительно протянул хозяин тюбетейки. – Женщины испугался. Дай я пройду, а ты сиди.

Миша дождался, пока противники нырнут в брызжущий солнцем люк, и лишь тогда двинулся к выходу.

Едва молодой человек ступил на площадку трапа, разъяренное солнце обрушило на его белобрысую макушку весь жар преисподней. Миша качнулся, ухватился за поручни и ойкнул, обжегшись. Йорик шумно задышал и заметался по сумке, будто та вдруг превратилась в раскаленную духовку.

– Тише ты! – прошипел милиционер, притиснув альтер эго локтем. – Щас до тенька добегу.

Пассажиров, спускавшихся по трапу, проглатывали новенькие белые автобусы и везли к зданию аэровокзала.

Миша нырнул в последний, почувствовав при этом, что перебрался из большого ада в маленький, умещающийся в консервной банке. Несмотря на то, что на пахнущих свежей пластмассой сиденьях еще оставались следы целлофановых чехлов, кондиционер в автобусе уже успели сломать.

– Э, да вы совсем красный, – сердобольно поцокала языком необъятная пожилая дама в черно-белом, похожем на зебру платье. – Жарко у нас. Еще повезло, что под вечер приехали. Днем совсем плохо было.

Миша кивнул, обронив с носа несколько капель шипящего пота. Даже включив всю свою фантазию, он не смог представить, каково оно, это дневное «совсем плохо».

Автобус заурчал и тронулся в путь, ловя открытыми окнами живительный прохладный ветерок. Миша подставлял ветерку лицо, уговаривая самого себя прожить еще минутку-другую. На то, что творится в сумке, он уже не реагировал.

Йорик страдал. Он ощущал себя грешником в крошечном личном аду, где давят стены, нестерпимо воняет потом и выхлопами, а вместо воздуха в легкие течет раскаленное нечто, чему нет названия и нет места на обитаемой планете. Острый коготь сам собой полоснул болоньевый бок сумки и череп плюхнулся на пол, под ноги ничего не подозревающих пассажиров.