Чтение онлайн

– А мы еще и полдороги не прошли, – вздохнула я, оглядываясь вокруг.

– Даже боюсь представить, что нас ждет, – признался он, а я закусила губу, пытаясь вспомнить, чего же я еще боялась в своей жизни. Оказалось – многого.

Я боялась остаться без Ланки и бабули, я боялась, что не научусь колдовать. Потом боялась, что разучусь колдовать. Иногда я боялась, что не смогу из кошки перекинуться обратно в человека. А во время путешествий нам порой приходилось убегать от разъяренных мужиков, и я боялась, что бабулю сожгут на костре как ведьму. Еще я боялась, что от занятий ведьмовством стану такой же бородавчатой, как Августа, и боялась, что все ведьмы на самом деле несчастны, что они счастливыми быть не могут. И что после смерти меня будут мучить черти за то, что была ведьмой, если будут у меня дети, то каждого третьего придется отдавать им же, чертям. И чем дольше я вспоминала, тем больше вспоминалось. Страхи сыпались на меня как из худого мешка. Я вздрагивала, отмахивалась, прижималась к Илиодору, иногда получая от него вполне заслуженные плюхи, когда он замечал, что я «заснула» и кончики пальцев начинают искрить. Чем дальше мы шли, тем было тяжелее, мне буквально приходилось продираться сквозь собственные ужасы. На одной только Лысой горе я побывала трижды, наблюдая, как ведьмы то умирают страшной голодной смертью, то рвут друг друга на куски по той же причине, проклиная главным образом меня.

В конце пути даже Илиодору надоела эта свистопляска, он отодрал мою вцепившуюся до онемения в пальцах руку от рукава своего форменного, но уже порядком пришедшего в негодность кафтана и зло толкнул в грудь:

– Все, надоело.

Я ударилась спиной о камень, но не сразу сообразила, что это и есть каменный гроб Чучелки, до которого мы долго добирались.

Илиодор разительно переменился в лице: брови нахмурены, сам сосредоточен. Он вынул саблю и воткнул в землю перед собой, сразу предупредив:

– Дернешься – зарублю, – после чего вынул уже хорошо мне знакомые бутыльки и кисточки и принялся рисовать вокруг меня узоры, напевая при этом под нос заклятия на старом, моранском языке.

– Зачем это? – испуганно прижалась я к пустому гробу. Крышка была отброшена, хозяйка отсутствовала. Илиодор скривился недовольно, словно не ожидал от меня столь глупых вопросов, и продолжил свое рисование. – Илиодор, это ведь не то, что я думаю?

Он снова недовольно поморщился:

– Не льсти себе, ты никогда не думаешь. Это вообще, на мой взгляд, ведьмам не дано. Вы как нечисть, нет, как животное, умеете что-то – и вам этого хватает, шуршите, как мыши под полом. Шур-шур, хи-хи-хи! Растрачиваете свой дар на глупость, на ерунду.

– Я буду защищаться, – честно предупредила я его. Он поднялся во весь рост и насмешливо спросил:

– Чем?

– Вот этим! – Я размахнулась пошибче и швырнула в него сгусток огня.

Пламя ударилось в его грудь, тут же рассыпавшись бессильными мертвыми искрами. Он с сомнением рассмотрел попорченную одежду и, стряхнув пятнышко копоти, покачал головой:

– Прямо скажем, не густо. Еще будешь кочевряжиться или все? Ах да, я же забыл, что ведьмовство требует времени!

Мне не понравилась его улыбка.

– Илиодор, мне казалось…

– Вот именно, «казалось», – оскалился он. – Сначала тебе показалось, что я неплохой парень; потом тебе показалось, что ты влюбилась; потом тебе показалось, что ведьма и чернокнижник могут ужиться вместе, и это, кстати, правда, я буду часто приходить к тебе на могилку. Жаль только, поцеловались лишь разочек. Может, исправим это дело? – И он раскинул руки, словно собираясь заключить меня в объятия.

– Неправда! – затрясла я головой. – Ты не Илиодор!

– Вот именно, – выскользнул откуда-то сбоку златоградец и одним ударом разрубил надвое надвигающийся на меня ужас.

От дикого визга заложило уши, я отшатнулась – у моих ног корчился волк, пытаясь лапами зажать широкую рану в груди.

– Берегись! – схватил меня за шею и дернул назад Илиодор. Злая сталь вжикнула над ухом. Убитый вчера в городе стражник увидел, что нож не достиг цели, и выхватил палаш.

– Он-то здесь откуда? – выдохнула я и вдруг испугалась, что и это морок, схватила Илиодора за разорванный, обожженный, почти развалившийся кафтан и заорала, борясь с истерикой:

– Ты-то хоть настоящий?

Он развернулся всем телом, только сабля осталась смотреть на подкрадывающегося мертвяка, и, глянув на меня без тени насмешки, заявил:

– Я – настоящий, – вдруг притянул меня и, прежде чем я успела сообразить и взбрыкнуть, поцеловал в губы. Сердце захолонуло, даже голова пошла кругом, но этот кловун, как всегда, все испортил, проворковав мне в ухо: – Бася, да ты ведьма!

Дозорный выскочил на тропинку так внезапно, что не почуявшие его кони заплясали под седоками. Решетников угомонил Красавчика, досадуя, что жеребчик еще так молод и плохо обучен, хотя кто ж ожидал, что придется в засадах сидеть. Брал молодого, потому что резвый.

– Тут они, Федор Велимирович, – доложился разведчик.

– И ведьма, и старик? – Решетникову очень не хотелось называть беглого Архиносквена предстоятелем, нехорошо как-то получалось: попахивало ссорой с церковью. Да еще эта мерзкая сплетня, что он тайный маг… Поднимется буча, и, не приведи Пречистая Дева, крайним останешься.

Разведчик замялся, пустившись в объяснения:

– Там с одной стороны болотина, кругом не обойти, и парнишка ихний все шмыгал вокруг, словно вынюхивал что, дак я близко подходить не стал. Но людей там много.

– Как много? – раздражился Федор Велимирович.

– Не меньше восьми, – уверил разведчик и по-собачьи преданно глянул на отца-командира, прося не тиранить глупыми вопросами – что вызнал, то и выложил.

Решетников понимающе кивнул:

– Раз восемь, стало быть, их ждали. Получается, что сговор. А где сговор – там и бунт.

– Мы их как медведей обложили, – заверил слышавший рассуждения боярина десятник.

Всех, кто оставался у Решетникова свободным, согнали сюда, к старому капищу. Сначала, конечно, пришлось повозиться; Кое-кто даже дикую версию высказал о том, что ведьма на помеле улетела, захватив с собой старика и инквизитора, но Федор Велимирович в чудеса не верил и приказал носом землю рыть, но найти, куда выводит из храма тайный лаз. Самого лаза, кстати, так и не нашли, хотя простучали и стены, и половицы.

Глянув на решительные лица своих сотоварищей, Решетников осенил себя защитным знаком, выдохнул:

– Ну, братцы, с нами Пречистая Дева, возьмем ведьму и пособников ее. Инквизитора насмерть не рубить, но и руками размахивать не давайте. Вяжите его сразу, ну а с остальными – как получится. – Он не очень-то верил, что логовская деваха и семидесятилетний дурень способны сотворить какую-нибудь беду, но уж больно много наслушался за эти дни про Маришку Лапоткову. Да и человека его, опять же, не простой волк загрыз.