Чтение онлайн

— Что за нафиг? — спрашивает Хейвен, отбрасывая челку со лба и глядя прямо перед собой.

Из всех благих решений, принятых на Новый год, она сумела осуществить одно-единственное — запрет на матерную ругань, и то только по одной причине: «что за нафиг», по ее мнению, звучит смешнее.

— Я знал, что долго это счастье не продлится. — Майлз качает головой, не сводя глаз с Деймена. Ну, конечно, смотри на него, смотри! Подумаешь, чудо какое, с этим неотразимым обаянием, с волшебными авторучками и дурацкими розами. — Я знал, что это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я так и сказал, еще в самый первый день, помните?

— Нет, — шепчет Хейвен, тоже неотрывно глядя на Деймена. — Ничего я такого не помню.

— А я помню. — Майлз отпивает витаминизированную воду из бутылки и встряхивает головой. — Я говорил. Просто вы не слышали.

Я пожимаю плечами, внимательно рассматривая свой сэндвич. Не хочу влезать в очередной спор на тему «кто, что и когда говорил» и уж точно не хочу смотреть на Деймена, Стейшу и вообще на всех, кто сидит за их столиком. Я еще не пришла в себя после того как Деймен на английском, прямо посреди переклички, протянул мне записку — только для того, чтобы я передала ее Стейше.

— Сам передавай, — огрызнулась я, даже не притронувшись к записке.

Удивительно, как простой клочок бумаги может причинить столько боли.

— Да ладно тебе, — сказал он и бросил мне записку — та шлепнулась на стол, почти касаясь моих пальцев. — Обещаю, тебя не поймают.

— Не в этом дело, — мрачно буркнула я.

— А в чем? — спросил он, глядя мне в лицо темными глазами.

В том, что я не хочу притрагиваться к этой бумажке! Не хочу знать, что она может рассказать мне. Потому что, как только мои пальцы коснутся листка, я мысленно увижу то, что на нем написано — восхитительное, чудесное, романтическое послание до последнего слова. Все равно я то же самое услышу в мыслях Стейши, но там хоть будет небольшое утешение — можно себе сказать, что она исказила смысл, приукрасила, домыслила своими дебильными мозгами. А если дотронусь до бумажки, буду точно знать, что все это — правда, и вот этого я уже не вынесу…

— Сам передавай, — повторила я, подталкивая карандашом записку, так что она отлетела к краю парты и свалилась вниз.

Я ненавидела себя за то, что сердце так колотится.

Деймен засмеялся и поднял записку.

Я ненавидела себя за неимоверное облегчение, которое испытала, когда Деймен сунул клочок бумаги в карман вместо того, чтобы передать Стейше.

— Алло-о! Земля вызывает Эвер!

Встряхнув головой, оглядываюсь на Майлза.

— Я спросил, что все-таки случилось? Не будем тыкать пальцами, но именно ты сегодня видела его последней…

Ох, как будто я знаю! Я вспоминаю, как вчера, на уроке рисования, Деймен смотрел мне в глаза, как от его прикосновения по коже разливалось тепло, как между нами вдруг возникло что-то особенное… волшебное.

И сразу же вспоминаю девушку, которая была еще до Стейши — ту рыжую красотку в ресторане, которую я благополучно успела забыть. Чувствую себя наивной дурочкой — надо же, вообразила, будто я могла ему понравиться! Это же Деймен. Он играет людьми. Причем постоянно.

Тем временем в дальнем конце столовой Деймен собрал уже целый букет из розовых бутонов, доставая их у Стейши из-за уха, из рукава, из выреза платья и из сумочки. Сжимаю губы и отворачиваюсь — не хочу мучиться, глядя на ее благодарные объятия.

— Не знаю я, что случилось. Я ничего не делала, — говорю я наконец.

Странные поступки Деймена сбивают меня с толку точно так же, как Майлза и Хейвен. Только мне, в отличие от них, страшно не хочется в этом признаваться.

Я слышу, как Майлз мысленно взвешивает мои слова и все никак не решит — верить или нет. Вздохнув, он спрашивает:

— Скажи, а ты тоже чувствуешь себя брошенной, несчастной и никому не нужной, как я?

До чего же мне хочется ответить искренне, рассказать ему все-все, всю ужасную путаницу мыслей и чувств. Сказать, что еще вчера я была уверена, что между нами произошло нечто важное, а сегодня с утра прихожу в школу — и натыкаюсь на такое. Но я только встряхиваю головой, подбираю рюкзак и ухожу в класс, задолго до звонка.

Весь пятый урок — французский — я придумываю, как бы отвертеться от рисования. Нет, серьезно! Даже когда я вместе со всеми повторяю упражнения, старательно шевеля губами, голова занята совсем другим. Может, притвориться, что живот заболел? Тошнит, подскочила температура, голова закружилась, грипп, да что угодно — лишь бы не идти на следующий урок.

И не только из-за Деймена. Если честно, я и сама не знаю, зачем вообще записалась на это несчастное рисование. Способностей у меня нет, рисую я ужасно и в любом случае не собираюсь быть художником. А если к этому прибавить еще и Деймена, тут уж не только успеваемость, тут, можно сказать, вся жизнь под откос… По крайней мере, пятьдесят семь минут жизни испорчены напрочь.

Все-таки на урок я пошла. В основном потому, что надо. Я так сосредоточенно собирала в кладовой кисти с красками и надевала халат — даже не сразу заметила, что Деймена-то и нет. Проходят минута за минутой — нет Деймена. Вздохнув с облегчением, сгребаю в охапку рисовальные принадлежности и иду к своему мольберту.

А на нем меня поджидает тот дурацкий бумажный треугольник.

Я смотрю на него так пристально, что все остальное расплывается. Классная комната съежилась до одной-единственной точки. Для меня сейчас весь мир состоит листка бумаги, сложенного треугольничком, на верхней стороне которого нацарапано имя: Стейша. И хоть я не представляю, как этот листок сюда попал (Деймена, как показывает беглый взгляд, по-прежнему нет в классе), я не хочу прикасаться к записке. Не желаю участвовать в этой мерзкой игре!

Я хватаю кисть и со всей силы поддаю записку. Наблюдаю, как она переворачивается в воздухе, прежде чем спланировать на пол. А сама понимаю, что веду себя по-детски, смешно и глупо, особенно когда подскочившая ко мне мисс Мачадо подхватывает листок.

— У тебя что-то упало, — нараспев произносит она, улыбаясь светло и вопросительно.

Ей и в голову не пришло, что я нарочно это сделала.

— Это не мое, — отвечаю я, перекладывая краски.

Пусть учительница сама отдаст записку Стейше, а лучше вообще выбросит.

— Значит, у нас в классе есть еще одна Эвер? А я и не знала, — улыбается она.

Что-о?!

Я хватаю записку. Вот, четко написано: «Эвер», — и почерк явно Деймена, его ни с каким другим не спутаешь. Не нахожу никакого логического объяснения. Я-то совершенно точно знаю, что видела!

Разворачиваю записку дрожащими пальцами, отгибаю по очереди все три уголка и, разгладив складку, тихонько ахаю: передо мною маленький, но очень реалистичный набросок цветка — прекрасного алого тюльпана.