Чтение онлайн

Ему чертовски повезло, что у пациентки не развилась зависимость. И что она никому ничего не сказала.

Они сошлись на двадцати пяти тысячах фунтов.

История болезни Клэр Эванс, кстати, не менее увлекательна. Она долго сидела на антидепрессантах. Но это не самое интересное. У нее склонность к самоповреждениям, особенно когда она не пьет прописанные ей таблетки. Дважды резала себя ножом. Оба эпизода были достаточно серьезны – ее пришлось отправить в Адденбрука под бдительное око Хельмута. Два шва во время второго визита в апреле 2013-го. Тогда ее продержали под наблюдением до утра – на всякий случай, чтобы не стала резаться снова. Увеличили ежедневную дозу антидепрессантов.

Такой она до сих пор и остается.

Ага. Наша замшелая сучка хранит свой грязненький секретик.

Депрессию со склонностью к суициду путем вскрытия вен.

Красота.

По чистой случайности я кое-что понимаю в суицидах.

Самоубийства – а также неумелые попытки – были в Сент-Огастине обычным делом. На моих глазах одна из обитательниц попыталась выпрыгнуть из окна. Несмотря на то, что там был всего лишь третий этаж. Кто-то проходил мимо и быстро среагировал. Ее притащили назад и накачали лекарствами так, что она все равно отправилась в лучший мир. Брюнетка через три двери от меня сделала лучше. Билась головой о стену до тех пор, пока она не треснула. Голова, а не стена. У блондинки с волосами медового оттенка, обитавшей через семь дверей от меня, вышло даже стильно. Она привязала к простыням ремешок от сумочки «Эрмес Биркин». Бог знает, где она ее взяла (вкус к полезным аксессуарам у нее, по крайней мере, был). Выскользнула из комнаты перед рассветом. В это время санитарки не так внимательны. Ее нашли в дальнем саду, когда солнце уже взошло, – висящей на чахлом тополе. После этого лишь немногим психам разрешали там гулять. Исключительно индивидам, не представлявшим угрозы для себя и окружающих.

Как Мариска ван Дайк и я.

Я ни разу не пыталась покончить с собой. В какую бы темную бездну ни погружалась. Сколь бы сильно ни ненавидела каждую секунду своего заключения. У меня и мысли не было о том, чтобы себя убить.

Наверное, я в душе инстинктивно живучая. Стайер.

В отличие от набитой таблетками Клэр с порезанными запястьями.

Ее история болезни многое проясняет. Такое действительно бывает с моно, у которых есть все, чтобы почувствовать себя несчастными.

Я долго не могла понять, почему так. Но все же додумалась. Ответ подсказали ее сетевые фотографии. Она всегда выглядит на них как будто не в своей тарелке. Временами даже испуганной, особенно на благотворительных вечерах и других мероприятиях, обычных для дуо. Для богатых, образованных дуо из лиги ее мужа. Для людей выше ее классом. Для тех, кто в два раза дольше, чем она, способен помнить события и в два раза лучше понимать мир. Для блестящих и умных людей. Которые наверняка заставляли ее чувствовать свою ущербность.

Она моно замужем за дуо. Она не может вписаться в мир своего мужа. И никогда не сможет. Моно и дуо вместе не живут. Один из них обязательно слетит с катушек. А то и повесится.

Я жду не дождусь, когда смогу обратить этот кусок навоза себе на пользу.

В нужное время, конечно.

Терпение, София.

Терпение. Это четвертый параметр успеха. После семнадцати лет в Сент-Огастине я могу себе позволить терпение.

31 июля 2014 г.

Что за удача. Трудно поверить, но она действительно упала мне в руки. Фортуна воистину благоволит тем, кто умеет ждать.

Он позвонил сегодня вечером. Во-первых, извинился за то, что наше следующее рандеву переносится на конец августа. Сказал, что две недели пробудет с Клэр на Невисе.

Я знаю почему. Джонг, кроме всего прочего, прописал им регулярные поездки в теплый климат как способ борьбы с депрессией у его жены. Солнце, сон и секс, писал он, в долгосрочной перспективе помогут ей лучше, чем лексапро и престик.

На секунду захотелось наорать на Марка из-за того, что жена для него важнее меня. Эта глупенькая суицидальная моно. Но я успокоила себя тем, что он наверняка не выполнит предписание – по крайней мере, в том, что касается секса. Особенно после секса, полученного в другом месте. Больше этого не выдержит никакой мужчина. Даже сатир. Члены не могут толкаться постоянно. Зато потом, когда мужчины возвращаются с Карибов с классным загаром на своих торсах, трахаться с ними становится куда приятнее. Так что я захлопнула рот. Стала слушать, что он скажет дальше.

Он решил это сделать. После стольких лет размышлений о политике он наконец решился. Баллотируется как независимый кандидат от Южного Кембриджшира. В конце концов, он известный писатель и достиг здесь всего, чего хотел. Слава, деньги, вся эта хрень. Настало время двигаться к чему-то большему, лучшему, к тому, что принесет удовлетворение. В мир политики, где он сможет влиять на жизнь людей. Возможно, даже менять ее к лучшему.

Это решение означает две вещи, добавил он.

Мы должны быть предельно осторожны в том, что касается нашей связи, и приложить все усилия, чтобы никто о нас не узнал. Необходимо более скрытое место. «Кандински», с его публичным фойе, больше не подходит. Он склоняется к тому, чтобы снять в Лондоне приличную квартиру. Где-нибудь в Челси, например. Даст мне ключ при первой же возможности.

Да уж, не Нельсон, подумала я. Нельсон открыто похвалялся своей любовницей перед всем Лондоном. Политический кандидат Марк Генри Эванс твердо намерен держать свою в тайном шкафу где-то в Челси.

Мы не сможем встречаться так же часто, как раньше, добавил он. В выходные ему придется заниматься в Кембридже делами кампании.

Ничего страшного, проворковала я.

Минутой позже он сказал «до свидания» бурлящим от облегчения голосом. Значит, я говорила достаточно убедительно. Ах, эта роль благоразумной, все понимающей любовницы. Я доиграю ее до самого конца. Однако, перед тем как повесить трубку, мне пришлось спрятать ликование в голосе. Что за подарок судьбы. Невозможно желать лучшего.

Итак, Марк Генри Эванс входит в клетку со львами, известную как политическая арена.

Что за дивная новость. Дикий и беспощадный мир политики. Где несчастных кандидатов терзают национальные и местные медиа. Их предвыборные платформы. Их послужные списки. Их манеру одеваться. Их речевые ошибки. Личную жизнь. Скелеты, которые они прячут в своих шкафах.

Любовниц среди прочего.

И депрессивных суицидальных жен.

Таким образом, Марк Генри Эванс преподнес мне свою собственную голову. На блюде. Его страшное падение начнется, я теперь это знаю, вместе со всеобщими выборами 2015 года. Гораздо раньше, чем я надеялась, и с гораздо более высокого насеста, чем я предполагала. Чем тщеславнее человек, тем с большей высоты он валится. Ах, эти убийственные радости политики. Блестящие возможности. Сладость разрушения. Я буду наблюдать весь процесс в замедленной съемке. Кадр за кадром. Кирпич за кирпичом.

Хорошее приходит к тому, кто умеет ждать. Отвратительное – тоже.

Я ждала достаточно долго.

9 часов 30 минут до конца дня

Этот психиатр, должно быть, делает неплохие деньги на том, что слушает других людей. Он кивает, показывая, что весь внимание, никогда не перебивает, жесты всегда открытые, руки повернуты ладонями вверх.

Волосы у него и в самом деле эффектного серебристого оттенка, как и говорит дневник Софии.

Я еще раз обвожу взглядом кабинет: полированная мебель, приглушенный свет. Стопка глянцевых альбомов на комоде. Угол комнаты занимает уютный диван, заваленный пухлыми пастельно-голубыми подушками. Приятно пахнет белым мускусом. Помещения такого сорта настраивают людей на разговор о себе самих. Ну и отлично.