Чтение онлайн

– Разумеется. – Голова побаливала, трепаться не хотелось, но и просто бросить трубку не позволяло воспитание. Да и друг всё-таки, какой уж есть.

– Ближе к обеду подъезжай… Хотя нет, лучше пешком, можешь застрять там. На площадь Маршала Жукова давай, к областной управе. Там дела будут делаться, и тебя тоже видеть хотят участником. Не прогадаешь.

– Те самые люди?

– Да. И те самые, и другие. Нас тут много будет.

Нас. Вот это уже хорошо.

– К часу буду, раньше никак. – Площадь имени Жукова была недалеко, здесь же в центре, но работу-то тоже никто не отменял.

Перед обедом, отмахнувшись от начальника департамента, собиравшего сотрудников на траурное заседание в конференц-зале, Дмитрий вырвался наконец на улицу. В голове варился котёл из кредитных заявок, залогов, обременений на имущество и чужих годовых балансов. Звонила Маринка, сказала, что магазин в огромном мегамолле «Держава», где она работала продавцом, хозяин сегодня велел не открывать. Так поступили многие, поэтому лично она – домой. Дмитрий не стал её говорить, что идёт на митинг.

Не велик грех – промолчать, а ей нервов меньше.

Совет Завойского не брать машину он оценил почти сразу. Люди шли потоком, рекой, со своими стремниной и водоворотами, по тротуарам, по проезжей части. Редкие автомобили, всё же заехавшие в район площади Жукова, наглухо завязли в этой вязкой людской массе. Впрочем, свернуть и припарковаться у обочины разрешали всем желающим, пропускали и звали недовольных водителей с собой. Многие присоединялись, хотя были и те, кто матерно лаял текущую мимо толпу.

–…товарищи! – это позабытое слово, из тех полузабытых времён, что сам Дмитрий видел только в телевизоре, резануло слух первым, ещё за квартал до площади. – Несомненная провокация, уже вторая за эту неделю после трагической гибели президента Буровича, ставит нас на грань революции! Да-да, вы не ослышались. Мы не мятежники, не сепаратисты – как называют наших братьев на Донбассе украинские власти. Не бандиты. Мы хотим только одного – спокойно жить на своей земле, говорить на родном языке, учить детей в своих школах!

Собравшиеся волновались, кто-то истошно орал на песмарийском, посылая оратора во все места сразу, но большинство молчало. Молчало и слушало, а ровный понятный голос разносился над площадью возле областной управы, отражался от стен, плыл между ветвей цветущих вовсю деревьев.

– Кто это говорит? – спросил у спутника неторопливый мужик, шедший чуть впереди Дмитрия. Судя по рабочим спецовкам, прямо с завода идут.

– Так Сергеич же! – удивился тот. – Наш, директор НПЗ.

– О, как… Так он же песмариец, ну, по национальности?

– Сань, а я молдаванин. И что дальше? Русский – это не по паспорту. Это в душе. А он – наш, кавинский, этим всё и сказано.

Дмитрий взял чуть в сторону, выходя на площадь, и начал высматривать Завойского. Залезть бы куда-нибудь, а то иди найди его в такой толчее.

Но повезло. Сам Генрих был небольшого роста, но торчавшая рядом бритая каланча со знакомым оскалов в тридцать три зуба… Бычу Дмитрий приметил быстро. Вежливо прося дорогу, протолкался к друзьям, стоявшим недалеко от трибуны. Сколоченная ещё для Дня Победы, она, благодаря вечной местной неспешности – никто и не почесался убрать – теперь была местом выступления активистов.

– Это мы от соцпартии с девяносто первого слышим! – крикнули снизу. – Предложения какие?

Оратор замолк на мгновение, поправил роговые очки на крупном мясистом носу.

– Правильный вопрос, товарищи! Предложение простое: власть надо брать. И заставить хоривских господ разговаривать на равных. И расследование зверского убийства студентов провести, независимое, в полном объёме! С привлечение иностранных экспертов, из России позовём, там есть.

– А насчёт Буровича?

Оратор качнул лысой головой, криво улыбнулся, но ответил:

– Если честно… Хрен с ним с самим, не жалко. Но его народ выбирал, да и кроме него – люди погибли. Обычные люди.

– Слава славным! – завопил было кто-то тонким юношеским голосом, но в конце охнул и больше его слышно не было.

– А полиция? Бюро? Армия, наконец? – неуёмно, но дельно поинтересовался кто-то. – Эти их… спецсилы?

За спиной директора НПЗ стояли люди. Не много, человек пять, но один из них, в военной форме и фуражке с высокой, по новой моде, тульей с разлапистой загогулиной, вышел вперёд и властно отстранил в сторону оратора. Впрочем, не грубо, шепнув ему что-то, отчего Сергеич отдал микрофон сам.

– Граждане Кавино! Друзья! Господа… – военный слегка смешался, не зная, как правильно обратиться, но выучка дала себя знать. – Товарищи горожане! Сегодня ночью на нашу базу бронетанковых сил поступила шифротелеграмма от Кабура. Вывести людей, танки, бронетранспортёры и навести порядок в городе и области. Разрешили… Да нет, даже настаивали на применении оружия против гражданских лиц в случае малейшего сопротивления. При этом меня, генерал-майора Звягина, от командования частью отстранили.

– Почему отстранили? – спросил директор завода. Не в микрофон, но стоял-то он рядом, все всё услышали.

– А потому, Опанас Сергеевич, – качнул в его сторону фуражкой генерал, – что я – русский. И ещё потому, что там, в Хориве, знают: преступные приказы я выполнять не стану.

– А присяга? – не унимался кто-то в толпе.

– Присяга… – Звягин снял фуражку и, повернув её к себе гербом, задумчиво глянул на загогулину. – Я давал присягу до последней капли крови защищать свою Родину от захватчиков. А не стрелять в свой народ по приказу какого-то торгаша. Я отказался выводить часть в город и опротестовал своё отстранение от должности. По-русски говоря, плюнул и продолжаю командовать.

Площадь взорвалась криками. Дмитрий, уже рядом с друзьями, почувствовал, что на глаза навернулись слёзы. Великая сила всё-таки – народное единство.

– Нас будут давить, – надев фуражку обратно на седую голову, сказал генерал. – К вечеру будет два самолёта со спецсилами, это мне друзья из Хорива сообщили. Задача – нейтрализация бронетанковой части и захват Кавино. Восстановление… конституционного порядка, а также исполнение двенадцати приказов Кабура.

– Пипец, – плаксиво сказал кто-то рядом с Дмитрием, но Быча повернул в ту же сторону голову и недобро осклабился. Больше комментариев не поступало.