В тени императора
Шрифт:
Этим же поездом прибыло еще одно семейство. В купейном вагоне под номером тринадцать в Петровск приехал Андрей Егоров, отработавший в геологоразведке пятнадцать лет. Если бы он надел свой пиджак, предназначенный для торжественных случаев, то мы увидели бы орден Красной Звезды, медаль «За отвагу» и медаль за трудовую доблесть.
Вместе с ним прибыли жена Ольга и четырехлетняя дочка Варенька. Носильщик погрузил на тележку вещи, и Егоровы направились к выходу с вокзала.
Исполнив задуманное, Солнцедаров подошел к внушительных размеров зеркалу, поправил фуражку и галстук. Затем повел плечами, отчего медали торжественно зазвенели. Из зеркала на Павла смотрел вполне бравый офицер. Но, как человек самокритичный, он не мог не заметить мешки под глазами и одутловатость физиономии. Усы, придававшие ему мужественность и сексуальность, висели уныло. На бледном лице, измученном горькими размышлениями, выделялся нос странного лиловатого оттенка. Больше всего расстроили Солнцедарова глаза: когда-то синие-синие, они потускнели и напоминали цветом водянистых медуз Баренцева моря.
В этот момент зеркало отразило еще одно лицо. Андрей Егоров после дальней дороги тоже решил посетить туалет. По поведению вошедшего было ясно, что внешность его абсолютно не интересует. Он помыл руки, пригладил мокрой ладонью волосы, подмигнул в зеркало следившему за его действиями офицеру и ушел.
Солнцедаров отдал должное богатырской стати мужчины, его волевому, чуточку плакатному лицу. Он отдал должное и скромным на вид часам известной швейцарской марки. «Тысяч на пять баксов потянут», – прикинул знающий толк в часах Павел.
И вдруг, словно какой-то механизм сработал – исчезло старое неприязненное отношение к часам, как к чему-то враждебному. Возникло неудержимое стремление обладать самыми лучшими в мире часами! Перед мысленным взором пронеслись картинки: президент с часами, папа римский с часами, премьер-министр, наследный принц, эмир, шейх, султан. Солнцедаров представил себе, как надевает часы: одни, другие, третьи, Ролекс, Брегет, Патек Филипп… Блестит золото, сверкают бриллианты, бегут стрелки…
«Время, вперед!» – воскликнул про себя Павел Иванович. «Мы еще им покажем!» – пригрозил он неведомо кому.
На привокзальной площади Мария Солнцедарова с Алёшей и Ольга Егорова с Варенькой оказались рядом, на одной скамейке.
– Тоже с севера? – спросила Ольга.
– С Северного флота! – ответила Мария.
Алёша, не отрываясь, смотрел на девочку. Та показала ему язык.
Во время поездки на такси Павел Солнцедаров узнавал и не узнавал родной город. Памятники Петру стояли там же, где положено. Фонтаны работали, скверы благоухали, на разноцветных детских площадках резвились, качались, прыгали маленькие жители Петровска. Чуть ли не на каждом шагу завлекали покупателей многочисленные магазины и магазинчики, павильоны и павильончики, рестораны и кафе, салоны красоты и просто парикмахерские. А названия: Pelmennaya, Zakusochnaya, Bulochnaya, Suvenirnaya Lavka. Чем не Антверпен!
С виду всё вполне благополучно и благопристойно. Но наметанный взгляд бывшего руководителя крупного тылового подразделения отмечал: кое-где облезли фасады, требовали ремонта дороги, с вывески «БИБЛИОТЕКА» куда-то пропала первая буква «Б», и получилось нечто не совсем приличное.
«Непорядок, – размышлял Солнцедаров. – Или деньги не выделяют, или работать не умеют, или воруют».
Павел Иванович был возмущен, как истинный патриот и профессионал. Вот он бы здесь развернулся.
В квартире на втором этаже дома из силикатного кирпича ничего не изменилось. Так же стояли белые, как альбатросы, холодильники, сверкала хрустальная люстра, диван и два кресла готовы были принять уставшие тела. Над телевизором, на самом видном месте, висел портрет лейтенанта Солнцедарова в парадной форме.
Слезы навернулись на глаза Павла: «Мама, я скоро приеду».
Чуть ли не ручьем хлынули слезы из глаз, когда он вошел в свою комнату. Так же, как и двадцать лет назад, смотрели на него, зовя на подвиг, пионеры-герои, белоснежный парусник по-прежнему приглашал в неведомую даль, куда путь для Павла теперь был навсегда закрыт.
С удовлетворением Солнцедаров отметил наличие тайника на прежнем месте.
«Павлик, иди обедать», – голос Маши оторвал его от воспоминаний.
В родительской комнате Солнцедаров подошел к бару, который оказался заперт. Жизненный опыт подсказал, куда любящая мама могла спрятать ключ. Павел решительно направился к собственному портрету. Он не ошибся – нашарил за портретом ключи и открыл бар.
Когда-то, в прошлой жизни, отец пытался оригинальным способом вызвать у Павла отвращение к алкоголю. Эксперимент тогда не удался: Павел полюбил спиртные напитки всей душой, исключая джин «Капитанский». Джин вызывающе смотрел на Солнцедарова.
«Врешь, не возьмешь», – Павел взял бутылку за горло.
Закаленный организм справился с джином. Утром Павел Иванович проснулся с ясной головой. Правда, не помнил ничего из того, что было накануне.
Следующие дни Солнцедаров водил семейство по местам «боевой славы». Сначала он привел Марию и Алёшу к школе, где, по его словам, руководил комсомольской организацией, возглавлял художественную самодеятельность, а его стихи постоянно появлялись в стенной газете. Учебное заведение он окончил с блеском.
– Так-то, сынок. Учись, пока я жив!
Павел Иванович привел семью к старинной крепости, рассказал о славе русского оружия и о личном вкладе в защиту национального достояния от тех, кто позорил историю Петровска – от фарцовщиков:
– Были в те времена такие нехорошие люди. Они, унижаясь перед заезжими иностранцами-капиталистами, выпрашивали жевательную резинку и сигареты. Да! Вот так тогда было, сынок, – говорил Солнцедаров и гладил мальчика по голове. – А мы, народные дружинники, проводили специальные операции по задержанию нарушителей. Это была опасная работа. Я был командиром отряда.
Мария, с обожанием глядевшая на супруга, спросила:
– Паша, а почему ты мне об этом не рассказывал раньше?
– Раньше нельзя было. До сих пор часть материалов засекречена, – строго ответил Солнцедаров.
Экскурсия продолжилась возле забора мореходного училища. Ближе Павел Иванович почему-то подходить не стал.
– Вот здесь начинался мой путь в море. Почти четыре года! Не всякий выдержит. Ни сна, ни отдыха. Вахты, занятия, караулы, ночные тревоги, – Павел боязливо огляделся по сторонам.
Морской порт встретил Солнцедаровых белоснежными лайнерами, работягами-буксирами и сухогрузами.
– Отсюда я ушел в свой первый рейс, в загранку. Антверпен, Стокгольм, Неаполь, Александрия…
Резкий крик прервал воспоминания «морского волка». Он посмотрел вверх и втянул голову в плечи – над ним парил громадный альбатрос явно с дурными намерениями. Павел Иванович поспешил свернуть экскурсию.
Ноги сами понесли его в городской парк, где, как он надеялся, всё еще стоит павильон «Кипрейка», в котором страждущий, униженный и просто желающий поднять настроение человек может найти успокоение.