В субботу вечером
Шрифт:
– Да, захочу и побалагурю...
– Забыл небось все. Как вы с председателем соревновались бывало.
– Ничего я не забыл. Все помню. Ты думаешь - городским стал и разучился.
– А что - не разучился? По-старому не разучился?
Степан Иваныч шлепнул ладонью по столу:
– Голова! Я и по-новому могу!
– Да ну? А я думала, ты и про лапти с лыками забыл.
Степан Иваныч улыбнулся и быстро заговорил:
– Как во красном во кремле хуй женился на пизде. Обои - Герои Труда, хуй стар, а пизда молода. Леонид Ильич их поздравил, в Грановитой палате оставил. Запер дверь и пошел почивать. А хуй пизду стал миловать. Опосля я в той палате был, от расстройства душевного выл, на подушки мятые глядел, да в потолок пердел, простыни нюхал, да в унитаз ухал, залупу мочил, да на Валентину Николаеву-Терешкову дрочил!
Лидия Петровна расхохоталась:
– Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ой, лихо мне!
Степан Иваныч тоже смеялся:
– Во как. А ты говоришь - разучился.
– Ой, мамушка моя, ой не могу! Держи меня, Степ!
– Ты б заместо ржачки, лучше б рюмашку мне налила, за смекалку-то!
Лидия Петровна вытерла слезы, подошла к буфету:
– Да. За это надо. Заслужил... ой, не могу! Ну и Степа!