Шрифт:
Глава первая
Он доставил ее домой из аэропорта и отказался от вознаграждения. И от куска глазированного торта тоже, и от чашки чая, которую любезно предложила ему пожилая женщина.
Он хотел только одного — поскорее накинуть ей на шею бледно-желтый платок, и вот тут уж не стерпел бы отказа. А накинув, поспешил затянуть до предела.
Чикагская полиция обнаружила труп утром. Чемоданы не были распакованы. Следователю по криминальным делам показалось, что он уже сталкивался с подобным преступлением, ему также припомнилось, что он вроде бы читал о похожем случае в Омахе: там тоже задушили авиапассажира, не успевшего даже распаковать вещи.
Следователь позвонил в Вашингтон и попросил соединить его с отделом справок ФБР, чтобы выяснить, не прослеживается ли тут некая закономерность.
— Убитая летела самолетом авиакомпании “Джаст Фолкс”? — задал вопрос сотрудник ФБР.
— Да.
— Может, познакомилась с кем-нибудь в самолете? С молодым интересным мужчиной, к примеру?
— Этого мы пока не знаем, — ответил следователь.
— Ничего, скоро узнаете, — пообещал человек из ФБР.
— Ага, значит это не первый случай? — воскликнул следователь. — Прослеживается “почерк” убийцы?
— Вы попали в самую точку, — признал сотрудник ФБР.
— А масштаб преступлений? Локальный? Или национальный?
— Национальный. Ваша жертва — уже сто третья.
— Как? Убиты сто три человека? — ужаснулся следователь. Перед его глазами все еще стояла задушенная старая женщина. Разграбленная квартира, раскрытая сумочка, перевернутая мебель. И еще более сотни людей вот так же встретили свой конец? Не может быть, подумал он. — Но ее ограбили, — сказал вслух следователь.
— Все сто три человека ограблены, — заявил сотрудник ФБР.
Сто четвертый.
Альберт Бирнбаум был на седьмом небе. Он встретил человека, который не просто из вежливости слушал его рассуждения о розничной продаже скобяных изделий, но буквально ловил каждое слово.
Его покойная жена Этель, упокой Господи ее душу, часто говорила: “Эл, никому не интересно слушать о нарезках на шурупах в три четверти дюйма”.
— Однако благодаря этим шурупам ты каждый год зимой проводишь две недели в Майами-Бич, и...
— ...имею ранчо в Гарфилд-Хайтс, и кругленькую сумму в банке, и могу дать образование детям. Я это слышала много раз, но другим это слушать неинтересно. Даже один раз. Альберт, солнышко мое, любимый, в разговоре о шурупах — даже в три четверти дюйма — нет шика.
К сожалению, она не дожила до дня, когда ей пришлось бы отказаться от своих слов. Ведь Альберт Бирнбаум встретил молодую женщину, розовощекую красотку, белокурую, с невинным взором голубых глаз и небольшим вздернутым носиком, которая восторженно внимала его рассказам о торговле скобяными изделиями. Ее интерес был неподдельным.
Альберт подумал было, что, возможно, он ее заинтересовал как мужчина. Однако он знал себе цену и не мог долго заблуждаться на этот счет: чтобы его заполучить, ни одна столь хорошенькая девушка, как эта, не стала бы выслушивать рассказы о розничной торговле скобяными изделиями.
Она летела в Даллас тем же самолетом компании “Джаст Фолкс”, что и он, их места оказались рядом. Удобно ли ему в этом кресле? — спросила женщина. Да, ответил он, удобно, насколько возможно, если летишь не первым классом. Но, учитывая значительно более низкую стоимость билета, полет просто великолепен. Ее ведь не стошнило от сэндвича и шоколадки, которые разносили в пути. А ведь говорят: “Купи дешевый билет, и тебе принесут дешевую пищу, которая вывернет тебя наизнанку”.
— Вы всегда такой? — спросила она. — Настоящий философ. Даже из обычного авиарейса вы умудряетесь извлечь и преподать полезный урок.
— Не надо громких слов, — сказал он, — Жизнь — это жизнь, не так ли?
— Прекрасно сказано, мистер Бирнбаум. Именно это я и имела в виду. Жизнь — это жизнь. В ней есть величие. Она громко заявляет о себе.
— Вы мне льстите, — сказал Эл Бирнбаум. Ему было тесно в кресле, жало в боках. Но он относился к этому философски: в его возрасте не тесно только в креслах первого класса. Но платить лишние пятьсот долларов он не собирался — лучше потерпеть. Однако вслух свои мысли он не высказал, девушка могла не заметить — во всяком случае в сидячем положении — его округлившейся за последние годы талии, так зачем же торопить события? Когда встречаешь такую хорошенькую девушку, можно позволить несколько приукрасить свой взгляд на жизнь.
Но только заговорив о скобяных товарах, Эл Бирнбаум понял, что встретил наконец человека, который не притворяется, а действительно заинтересован в этом, столь важном для него, предмете. Вы бы видели, как она слушала! Огромные голубые глаза взирали на него с неподдельным интересом, слова ее были столь же искренними.
— Вы хотите сказать, что основную прибыль скобяным лавкам приносит торговля этими маленькими шурупами в три четверти дюйма? Я всегда беру их всего несколько штук и каждый раз прошу у продавца извинение, что побеспокоила его из-за такой малости. Неужели именно эти шурупы?
— Шурупы, гвозди, шайбы, — сказал Эл Бирнбаум. — На них держится скобяная торговля. Шестьдесят, нет, все шестьдесят пять процентов продаж составляют они, и нет нужды беспокоиться, что на следующий год они выйдут из моды или вместо них изобретут что-то другое. А цена-то обязательно вырастет! Шурупы и гвозди — основа скобяной торговли.
— А не разные крупные приспособления? Не на них, выходит, делают деньги?
— Да пропади они все пропадом! — в сердцах произнес Эл Бирнбаум. — Вы предлагаете, к примеру, какую-нибудь штуковину ценою шестьсот долларов, на ней видят царапину и отказываются брать. Товар бракуется. Вы прощаетесь с ним — выставляете как образец на витрину или продаете как утиль. А потом подводите итоги. Вы ведь не можете конкурировать с магазинами, где торгуют по так называемым сниженным ценам. Я видел как-то в одном из них сушильную печь, которая продавалась на пятьдесят семь центов дороже, чем я покупал оптом.
— О, боже, — изумилась девушка, прижав руки к груди.
— На пятьдесят семь центов, — повторил Эл Бирнбаум. — Наценка на вещь, стоимость которой сто пятьдесят долларов.
Девушка чуть не расплакалась при этих словах. Да, Эл Бирнбаум встретил сокровище, и вся беда была в том, что он не мог представить себе достойного ее мужчину. Именно это он ей и сказал.
— О, мистер Бирнбаум, вы так любезны.
— Дело не в этом. Вы необыкновенная девушка. Жаль, что я не молод.
— Мистер Бирнбаум, вы самый милый из всех мужчин, которых я знаю.