Шок

Орвилл Пибоди смотрел телевизор. Если бы сейчас он соображал нормально, то отметил бы, что любит это занятие так же, как и все. У себя дома, с обычной женой домохозяйкой и четырьмя детьми, в стандартном домике, построенном в лучших фермерских традициях в Западном Макомсете, Орвилл достаточно много времени посвящал телевизору. Когда он был ребенком и жил в другом типовом домишке там же, в Западном Макомсете, он умудрялся регулярно смотреть «Худди-Дудди» и «Час непрофессионала» Теда Мака в перерывах между занятиями в «Достижениях юниоров», «Четырех четверках» и бат-скаутсом. Со временем его вкус изменился в лучшую сторону. Дома он даже смотрел иногда альманах «Театральное мастерство».

Но сейчас Пибоди смотрел не эту передачу. Если бы он чувствовал себя как обычно, то наверняка задумался бы о том, чем была эта «мыльная опера» «Наши дни», отличавшаяся бездарным исполнением ролей подростками и рок-музыкантами, переквалифицировавшимися в артистов. Еще Орвилл задумался бы о значительно удаленном от Макомсета месте, где он в данный момент смотрел фильм.

Его также заинтересовала бы личность двух мужчин в наушниках, сидящих бок о бок с ним и не отрываясь смотрящих каждый в свой безмолвный телевизор. Один слушал алчные крики болельщиков, а другой — игру скрипачей в старом фильме Ласси.

Но с разумом Орвилла Пибоди далеко не все было в порядке. Мозг Пибоди впивался в каждую секунду «Наших дней» с беспрецедентной в истории телекоммуникаций жаждой.

Разум поглощал информацию с огромной интенсивностью, совершенно лишая Пибоди сил. Полученное с мерцающего телеэкрана сообщение было так ясно и чисто, как светящийся самородок, по сравнению со смутными размытыми образами телевизионной постановки.

В этом послании была его судьба. И даже в этот момент Пибоди не интересовался, почему он сидит в темной комнате на тропическом острове, между двумя неподвижными незнакомцами, на протяжении дней, часов, недель, а кожа его при этом успела покрыться густым загаром. У него есть задание. Оно пришло к нему с экрана, поэтому причин для беспокойства не было.

Улыбаясь, как пророк, заглянувший в будущее человечества и убедившийся в его счастливой судьбе, Орвилл поднялся со стула и выключил телевизор. Его соседи никогда не следили за ним. Не обращая внимания на онемевшие от долгого сидения мышцы, он вышел в маленькую прихожую и надел пиджак. Все было на месте: кошелек с сорока двумя долларами, три кредитные карточки, паспорт, фотографии жены и детей и нож. Этот нож отец подарил Орвиллу, когда ему исполнилось десять лет, и с тех пор, где бы он ни был, нож всегда находился при нем. «На случай, если какой-нибудь кривляка приедет в Западный Макомсет со злостными намерениями», — подмигнув, сказал бы он детям.

На улице светило солнце, равномерно распределяя тепло по узким пыльным дорогам маленького острова. Это был хороший день для путешествий. Пибоди прошел две линии до маленького аэропорта, чтобы купить билет в Канаду, в Ньюфаундленд.

— Как вы заплатите, сэр? — спросил клерк за самодельной конторкой.

— У меня кредитная карточка, — улыбаясь, ответил Пибоди. Он автоматически достал карточку из кармана брюк и протянул ее клерку.

— Очень хорошо, мистер Грэй, — сказал служащий. — Ваш паспорт.

Орвилл посмотрел на карточку — она была на имя Джошуа Грэя. Но он же был Орвилл Пибоди, и на всех его документах должно стоять его имя. Очень осторожно он нащупал карман.

Нужно подождать секунду, подумал Орвилл. Все документы он всегда клал только в брючный карман и никуда больше. Его паспорт, однако, оказался в пиджаке, и он нервно сжал в руке карточку с именем Джошуа Грэя. Его пальцы вытащили маленькую книжечку.

— Вот он, — произнес клерк, открывая паспорт с фотографией Пибоди. Ниже стояло имя: «Джошуа Грэй». Орвилл уставился на него, не веря своим глазам. Клерк жестом указал куда-то направо и добавил: — На ваш самолет объявлена посадка, счастливого пути!

Орвилл поблагодарил клерка, взяв странный паспорт и карточку. Как они оказались здесь? И почему он направлялся в Канаду? Пибоди запаниковал, лоб его покрылся испариной, он побледнел.

— С вами все в порядке? — в голосе клерка слышалась озабоченность.

— Да, да. — Пибоди глубоко вздохнул и раздраженно спрятал паспорт в карман. Приступ страха прошел. Орвилл не знал, что побудило его использовать поддельные документы, но он твердо решил во что бы то ни стало ничего не менять. Над ним стояли незримые силы, и не ему было задавать им вопросы. Пибоди направлялся в Сент-Джонс, находящийся в канадской провинции Ньюфаундленд, потому что знал: он должен выполнить пульсирующее в его мозгу задание. Он должен был добраться туда под вымышленным именем, поскольку ему так приказано, а потом уничтожить карточку и паспорт на имя Джошуа и купить билет на другой рейс на свое настоящее имя.

«Интересно, куда меня направят дальше», — думал Орвилл, входя в здание аэропорта Сент-Джонса. Он поискал глазами мужской туалет. Почти машинально Пибоди бросил поддельные документы в сливной бачок, а затем уверенной походкой, ускоряя шаги, направился прямо к кассе.

— Один билет первого класса до Рима, — услышал он собственный голос, доставая паспорт на свое имя из кармана брюк.

В Рим? В Рим!?

«Леди и джентльмены. Сейчас мы совершаем наш конечный перелет в аэропорт Леонардо да Винчи».

Орвилл был растерян. У него не было дел в Риме, так же, как и в Сент-Джонсе или на том веселом тропическом острове, название которого он так и не знал и где он провел целую вечность, с тех пор как покинул свой родной город.

Орвилл Пибоди работал в магазине одежды. Скромно, без отличий закончил местный колледж и женился на дочери друзей родителей. Его дети играли в малой лиге и были членами младшей группы бойскаутов. Иногда, как уже упоминалось, он смотрел альманах «Театральное мастерство».

«Какого черта я здесь?» — думал Орвилл.

Думал, но вслух не произносил. То, что он говорил, было продиктовано дальнейшими указаниями из места о котором он никогда ничего не слышал и не знал.

В самолете Пибоди разговорился с отлично выглядевшим блондином, сидящим справа от него.

— «Испанские ступени»? — переспросил блондин с изящным британским акцентом. — Не пропустите это прекрасное зрелище. Ранний восемнадцатый век, знаете ли. Величественная архитектура. Конечно, там уже почти все разрушено, но все же! Там проводят какие-то сборища. Наверно, это дело рук «левых». Ох уж эти «левые»! По-моему, кучка возмутителей спокойствия и больше ничего, — продолжал он.