В мутной воде
Шрифт:
При этих словах Параша искоса взглянула на старуху, и тонкая усмешка пробежала по Парашиным губам.
"На зорьке-то ты спала!" - подумала она, но ни слова не сказала, зная, что Варвара Николаевна питала какую-то страсть к разным гадальщицам и странным старухам, которые постоянно переменялись в этом доме.
– И что же вышло?
– Хорошо вышло. Исполнение желания!
– Правда?
– Ты знаешь, Варвара Николаевна, я неправды не люблю. За твою за хлеб за соль я врать не стану...
И странно: эти произнесенные спокойно, уверенным тоном слова произвели на молодую женщину видимое впечатление. Она весело улыбнулась.
– И все мои желания исполнятся?
– Все, родная моя, все...
– Ах, если бы все...
Она весело болтала с Макридушкой, пока Параша убирала ее чудные волосы. Затем ей подали капот, и она, розовая, белая, с кольцами на пальцах, вошла в маленькую гостиную, где уже готов был кофе и лежала газета.
После кофе Варвара Николаевна села за маленький столик, заказала обед и стала писать письма.
В первом часу у Варвары Николаевны начался обычный прием... Но кто такая эта Бениславская?
– быть может, спросит читатель.
Бениславская появилась в Петербурге года четыре тому назад, и скоро о ней заговорили, как об очень красивой, умной и образованной женщине, живущей очень открыто и роскошно. Говорили, что она вдова, дочь какого-то бедного генерала, но подробностей ее биографии не знали, да и не вдавались в нее, точно так, как не интересовались знать, откуда у нее средства. Знали, что у нее обширные связи и знакомства, что у нее бывают сановники и дельцы, указывали то на одного, то на другого любовника, но ничего верного никто не знал. В последнее время говорили, как о счастливце, о старике Орефьеве, богаче, родном брате Чепелевой, но и эти слухи были не более как слухами, которые, впрочем, Бениславская и не старалась опровергать. Дамы встречали ее косыми взглядами и не посещали ее. Мужчины, напротив, очень охотно посещали ее салон по вечерам и играли в карты.
К ней ездили за советами, ездили по делам и знали, что она сумеет дать совет и сумеет пустить в ход дела. Как ловкая женщина, она смело эксплуатировала своими связями и умела проникать в такие кабинеты, куда обыкновенному смертному проникнуть было трудно. Она пускала в ход все средства, и когда раз спросили ее, чем она живет, то она не без веселости сказала, что живет своим умом и молодостью.
Лакей во фраке и белом галстуке подал ей карточку.
– Просите сюда!
– проговорила она, поправляя волосы.
Через минуту в гостиную вошел маленький черненький господин во фраке, с физиономией, сразу обличавшей его еврейское происхождение. Низко кланяясь, нерешительно подходил он к Варваре Николаевне.
– Садитесь... сюда, поближе!
– сказала она, указывая на стул.
– Очень рада с вами познакомиться. Мне о вас говорили... Вы недавно приехали?..
– Четыре дня тому назад!
– ответил господин с заметным еврейским акцентом в произношении.
– Сколько мне известно, господин Гольдблюм, вы имеете намерение получить подряд в действующую армию?
– Точно так... Я очень желаю... Я подавал докладную записку.
– Она с вами?
– Вот-с она... Не угодно ли?
Господин Гольдблюм подал бумагу.
Варвара Николаевна прочла ее и, подавая ему назад, проговорила:
– Я думаю, это можно устроить.
– Можно?
– обрадовался Гольдблюм.
– Я полагаю.
– Я был бы так благодарен вашему... вашему превосходительству... Я бедный человек...
– Ну, о бедности, господин Гольдблюм, вы напрасно... Будемте говорить о деле. Оно будет стоить денег. Вы знаете, что все эти хлопоты без денег не делаются...
– А сколько?
– каким-то шепотом проговорил Гольдблюм.
– Пятнадцать тысяч! Я думаю, это не дорого...
Гольдблюм чуть было не вскочил от испуга, услыхав такую цифру.
– Но ведь подряд такой маленький... самый крошечный.
И он даже показал свой мизинец, чтобы объяснить, какой это крошечный подряд.
Бениславская улыбнулась и весело заметила:
– Ведь и деньги маленькие. Подряд вам может дать до пятидесяти тысяч чистого дохода...
– Ай нет... А на месте сколько платить!..
– Я рассчитывала все расходы... Смотрите.
И с этими словами она подала листок почтовой бумаги, на котором основательно был сделан расчет всех расходов.
Гольдблюм с каким-то особенным уважением посмотрел на хозяйку.
– Если бы десять тысяч...
– Ах, мой дорогой Гольдблюм... я не торгуюсь...
– Двенадцать.
– Ну бог с вами... Вам говорили условия?..
– Как же... как же... я привез и задаток и вексель...
Дело было слажено. Гольдблюм дал три тысячи задатка (Варвара Николаевна довольно аккуратно пересчитала деньги) и затем на остальную сумму выдал вексель, взамен чего Бениславская выдала ему расписку.
– Уж вы, пожалуйста!..
– проговорил он несколько развязнее, после того как отдал деньги.
– Будьте покойны... Через неделю заезжайте ко мне...
Гольдблюм встал и, почтительно пожав протянутую ему руку, вышел из гостиной.
Вскоре после ухода Гольдблюма в маленькую гостиную вошел пожилой господин, чистенький, выхоленный, с гладко выбритым лицом, безукоризненно одетый во все черное.
При виде этого гостя Варвара Николаевна привстала с маленького дивана и, протягивая вперед свою оголенную руку, весело проговорила:
– Здравствуйте, барон. Вы меня совсем забыли... И вам не стыдно?
Барон взял протянутую руку, сперва пожал ее, потом поцеловал несколько повыше кисти и, не выпуская руки из своей, заметил:
– Стыдно, Варвара Николаевна, очень стыдно, но я хворал...
– Хворали? Что с вами?
– участливо спросила Бениславская.
– Да садитесь сюда, поближе... на диван. Нам вдвоем будет место.
Барон начал рассказывать, что у него был грипп, и нежно посматривал на свою хорошенькую близкую соседку.