Чтение онлайн

— Вот, обижают, — поскуливал он по-щенячьи, потирая ушибленный зад. — У начальства на подначках да на побегушках: этого сбей с панталыку, того напугай, теперь еще и ты измываешься. Податься, что ли, в вурдалаки, там хоть питание усиленное! — Кряхтя, Шепетуха поднялся на трясущиеся ноги, недобро посмотрел на Лукария. — Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки! Будет и на моей улице праздник! Заречешься ты, Лукарий, маленькую мерзость забижать. Хотел по доброте душевной предупредить, можно сказать, из петли вытащить, но теперь уж дудки! Заплатишь ты за свою гордыню, все про тебя напишу, все твои художества разукрашу!

Припадая на одну ногу, леший поковылял к трещине в астральной плоскости, но вдруг прыгнул к стене и высунул голову в трехмерное пространство. То, что он там увидел, явно его удивило. Втянув голову обратно, Шепетуха с кривой улыбочкой посмотрел на Лукария и, хлопая бесцветными, в красном ободке, глазами, издевательски спросил:

— А где бабуля? Никак померла? А ты об изменениях в условиях содержания не доложил! А ведь она тебе была дана в нагрузку, в качестве отягчающего наказание обстоятельства! — Леший довольно потер лапки. — Вот и еще одно нарушеньице! Ну да по-мужски я тебя понимаю. — Шепетуха облизнулся, в глазах у него появился масленый блеск. — Красивая баба — это тебе не бабушка-старушка. Подсматриваешь, наверное, по ночам-то, а в ванне прикидываешься мочалкой? Знаю я вашего брата, это только с виду ты ангел!..

Леший встретился взглядом с Лукарием и разом осекся. Блудливая улыбочка сама собой слиняла с его губ, лицо Шепетухи исказил страх.

— Ну ладно, я, пожалуй, пойду! — Он сделал движение в сторону трещины в астрале. — Я разве что, я ничего, сам вижу: женщина во всех отношениях достойная!..

Шепетуха просительно улыбнулся, но было поздно: тельце его вдруг задрожало, задергалось и, оторвавшись от пола, стало сминаться в комок на манер пластилина, который разогревают перед лепкой.

— Я… я больше не буду! — завопил леший во весь голос.

— Нет, Шепетуха, я тебе не верю. Стоит мне тебя отпустить, как ты сейчас же побежишь доносить, а мне нужно время подумать. — Лукарий взял со стола трубку, начал набивать ее табаком.

Невидимые силы продолжали свою работу над лешим. Постоянно меняя форму, он то расширялся и казался блином, то удлинялся и свисал с потолка веревочкой.

— К вам… к вам пришли! — Шепетуха умудрился выпростать руку и показать куда-то в дальний угол студии. Лукарий обернулся. В струившихся волнах голубоватого света там материализовалась тонкая, закутанная в длинный плащ фигура. Как бы стряхивая отдельные искорки, женщина расправила одежды, откинула с головы капюшон. В ее огромных, устремленных на него русалочьих глазах было нечто трагическое, взгляд гипнотизировал.

— Миледи?.. — Лукарий поднялся из кресла. — Извините, миледи, у нас тут с приятелем небольшое дельце. Я мигом его закончу и буду весь к вашим услугам.

Он повернулся к Шепетухе. Тот висел в полуметре от пола, спеленатый невидимыми силами. Жестом руки, как хирург скальпелем, Лукарий располосовал пространство. Следуя за его движением, оно искривилось и, будто в воронку, стало всасывать в свои глубины волосатое, отбивающееся тело Шепетухи. Двигаясь, как щепка по кругу, ввинчиваясь в образовавшийся тоннель, леший скрутился штопором, голова его ушла в плечи, оставив на поверхности лишь огромный рот.

— Я еще вернусь! — пообещали толстые, по-африкански вывернутые губы, прежде чем исчезнуть. — Я еще за все расквитаюсь!

Пространство сомкнулось над Шепетухой, как вода над утопающим. Миледи бросилась к Лукарию, заговорила, прижимая к груди тонкие, полупрозрачные руки:

— Что, что вы с ним сделали? Я всегда знала, что вы страшный, жестокий человек!

— Ничего особенного! — Лукарий улыбнулся, посмотрел в сияющие, устремленные на него глаза. — Мой знакомец питает тайную страсть к космогонии, вот я и решил отправить его в глубины пространства немного проветриться и охладить свой пыл. Красоты Вселенной действуют на души облагораживающе. Думаю, с его энергетическими возможностями он вернется на Землю годика через два-три, а я тем временем поживу без соглядатаев. Впрочем, он не стоит того, чтобы о нем говорили!..

Лукарий мельком посмотрел на стоявшую в старинном подсвечнике свечу — она потрескивала и дымила. Такое ее поведение было логично, пока в студии находился Шепетуха. Теперь же, по его исчезновении, это означало, что какая-то иная, принадлежащая темным силам, сущность тайно присутствовала при их разговоре. Медленно, как опасающийся спугнуть дичь охотник, Лукарий обвел взглядом свое жилище. В дальнем углу студии, за мольбертом, преодолевая чье-то сопротивление, он различил едва заметное мерцание. Красновато-коричневые тона выдавали темную энергетику, сравнимую по силе с его собственной. Шагнув вперед, Лукарий напрягся, но свечение сразу же исчезло, он успел различить лишь скользнувшую из студии тень. Пламя свечи рванулось в последний раз и успокоилось, язычок его замер, наполнившись ровным церковным светом.

— Что-нибудь случилось? — Миледи с тревогой посмотрела на Лукария. — Вы так сразу побледнели!

— Нет, ничего особенного, просто я не всегда готов к тому, что мои разговоры подслушивают. Теперь у меня уже не остается времени на раздумья… Видите ли, когда ведешь активный образ жизни, а потом вдруг попадаешь в полосу покоя, поневоле расслабляешься. Занятия философией располагают к душевной благостности, понижают тот барьер настороженности, который защищает тебя от действий подлеца. — Он взял плащ и шляпу, повернулся к женщине. — Если не возражаете, я бы предложил вам пройтись. Вы всегда появляетесь так неожиданно и застаете меня врасплох…

Он взял миледи под руку, и они выступили из астрала на аллею Тверского бульвара, пошли в сторону Никитских ворот. Ночь возлегла на город своим тучным черным телом, остро, по-весеннему пахло сырой землей. Редкие прохожие спешили в тепло своих квартир. Высоко в небе свежий ветер гнал легкие слоистые облака, и полная луна то скрывалась за их скользящей вуалью, то вновь открывала свой лик.

— Скажите, что вас так привязывает к этой несчастной стране? — Миледи аккуратно ступала маленькой ножкой по влажному гравию аллеи. — С таким же успехом мы могли бы сейчас прогуливаться по набережным Сены или побывать на карнавале в Рио.

— Когда любишь, невозможно сказать за что.

— И это вы говорите мне? — В голосе миледи звучал вызов, она саркастически улыбалась. — С вашей помощью я по собственному опыту знаю, что любят не за что-то, а вопреки!..

Она со значением посмотрела на своего спутника, но Лукарий пропустил ее слова мимо ушей.

— Вена, Мадрид, Париж — все это уже было в моей жизни. В них есть схожесть и успокоенность старцев, живущих воспоминаниями. Правда, признаюсь, я совсем не прочь побродить по запасникам их музеев — картины на стенах моей студии оттуда.