В добрый час
Шрифт:
— Ты, как и все мы, конечно, хочешь как можно скорее покончить с этим неприятным делом. Я думаю предложить тебе теперь же уехать с нами в резиденцию и там уже начать действовать. Ты просто откажешься вернуться к мужу и потребуешь развода, а мы позаботимся о том, чтобы он не мог вытребовать тебя насильно.
— Да, мы устроим это, Евгения! — порывисто воскликнул Курт. — Если он будет сопротивляться расторжению этой постыдной сделки, то шпаги твоих братьев заставят его согласиться. Он больше не может грозить нам публичным позором, как это сделал его отец. Только этого и боялись Виндеги, только это и заставило их пожертвовать тобой.
Молодая женщина сделала брату знак замолчать.
— Оставь, Курт, свои угрозы, а ты, папа, свои опасения: это совершенно излишне! То, чего, по вашему мнению, надо добиться, уже давно решено между мной и Артуром.
Барон выпрямился от удивления, а Курт даже на несколько шагов приблизился к сестре. Евгения употребила все усилия, чтобы придать своему голосу твердость, но ей это не удалось: голос ее заметно дрожал, когда она продолжала:
— Мы решили это еще до кончины Беркова и лишь во избежание толков по поводу слишком скорого и внезапного развода согласились продолжать совместную жизнь, конечно, только для вида…
— Еще до кончины Беркова? — прервал ее брат. — Значит, вскоре после твоей свадьбы?
— Ты сама заговорила об этом? — с такой же живостью спросил барон. — Ты настаивала?
Ни отец, ни брат, похоже, не понимали, отчего так расстроена молодая женщина, она, очевидно, собрала все силы, чтобы овладеть собой и, действительно, ответила твердо и спокойно:
— Я никогда не касалась этой темы! Артур сам добровольно предложил мне развод.
Барон и Курт переглянулись, как будто не понимая смысла этих слов.
— Этого я положительно не ожидал! — наконец медленно проговорил барон. — Он сам? Нет, не ожидал.
— Как бы то ни было, только бы он отдал тебя нам, Евгения! — горячо воскликнул Курт. — Никто из нас не мог радоваться наследству, зная, что ты несчастна из-за нас. Только тогда, когда ты вернешься к нам, отец и все мы вздохнем свободно и сможем наслаждаться жизнью. Нам страшно недостает тебя!
Он обнял сестру, и она на миг спрятала свое лицо на его плече, но это прелестное личико было так же бледно и безжизненно, как тогда, когда она стояла у алтаря, хотя теперь она должна была вернуться в родительский дом, в семью, от которой ее тогда отрывали.
Барон с некоторым недоумением посмотрел на дочь, которая, выпрямившись, провела носовым платком по лбу.
— Прости, папа, если я тебе кажусь сегодня странной. Я не совсем здорова, по крайней мере, не на столько здорова, чтобы вести такой разговор. Позволь мне пойти в мою комнату; я…
— Ты слишком много страдала в последнее время, — мягко сказал отец. — Я вижу это, дитя мое, хотя ты и не хочешь признаться. Поди и предоставь все мне! Я буду беречь тебя как только можно.
— Однако это странно, папа! — сказал молодой барон, как только затворилась дверь за Евгенией. — Ты понимаешь этого Беркова? Я — нет.
Барон Виндег, нахмурившись, ходил по комнате. Кроме странности, он усматривал в этом еще и оскорбление. Гордый аристократ находил вполне естественным, что выскочка, владевший миллионами, не щадил ни денег, ни жертв, прибегая ко всяческого рода интригам, чтобы породниться с ним, несмотря на ненависть и презрение с его стороны; но он не мог простить своему зятю-мещанину того равнодушия, с каким он принял руку баронессы Виндег, как будто дело шло о самой обыкновенной партии, и с каким относился потом к чести, оказанной ему, которой его отец так гордился. И теперь он, Артур Берков, отказывается от этого союза, отказывается даже прежде, чем ему дали к этому повод! Это было уж слишком для гордости Виндега, который приготовился отвоевывать свою дочь и не мог допустить мысли получить ее благодаря великодушию или, вернее, полному равнодушию ее супруга.
— Я поговорю с Берковым, — сказал он, наконец, — и если он и в самом деле согласен, в чем я все еще сомневаюсь, несмотря на слова Евгении, то надо немедленно действовать.
— Немедленно? — спросил Курт. — Всего три месяца, как они обвенчаны, и, мне кажется, они правы, решив избежать слишком поспешного и внезапного разрыва.
— Конечно, и я, безусловно, согласился бы с этим, если бы не имел причины спешить: здесь на заводах не совсем благополучно, и мне намекнули со стороны, что теперешние волнения среди рабочих могут нанести решительный удар состоянию Беркова, считавшемуся до сих пор несметным. Если это действительно случится, тогда его жене неудобно будет разойтись с ним. Хотя мы желаем развода по причинам более серьезным и глубоким, все будут думать, что это из-за разорения, а такого допускать нельзя. Лучше перенести странность быстрого разрыва, нежели связать себе руки, дожидаясь, когда наступит эта страшная катастрофа. Такое предприятие, как его, не может рухнуть в несколько недель, для этого понадобится, по крайней мере, год, а развод может быть окончен в полгода, если не будет препятствий с его стороны. Евгения должна вернуться к нам, должна быть свободна прежде, чем в резиденции заподозрят, в каком положении здешние дела.
— Я думал, что она отнесется гораздо сочувственнее и горячее к нашему плану, — задумчиво произнес Курт. — Положим, если они уже раньше приняли решение, то это не было для нее неожиданно; и все-таки она относится к этому слишком холодно и безучастно, как будто все это бесконечно далеко от нее, как будто речь идет не о ее собственной свободе.
Барон пожал плечами.
— Она страдает от одной мысли о неизбежном скандале, о различных связанных с процессом неприятностях, которых не избежать! Развод всегда тяжел для женщины, и все-таки он необходим. По крайней мере, в данном случае вся резиденция будет на нашей стороне. К сожалению, ни для кого не было тайной, почему заключен этот брак, и каждый поймет, почему мы так торопимся расторгнуть его.
— Берков идет! — сказал вполголоса Курт, когда отворилась дверь соседней комнаты. — Ты хотел поговорить с ним, папа. Может быть, оставить вас одних?
Барон сделал отрицательный жест.
— Ты старший сын в нашей семье и потому останься, да и, кроме того, присутствие третьего лица при таких разговорах всегда обязывает к сдержанности.
Пока они наскоро потихоньку обменивались словами, Артур миновал соседнюю комнату и вошел к ним. Встреча была вежлива и холодна, как всегда, и разговор начался с обычных фраз. Гости сожалели, что так редко бывают в обществе хозяина, а он извинился, сославшись на множество дел, лишавших его этого удовольствия, — взаимные любезности, которым ни та, ни другая сторона не верила и за которые хватались, чтобы что-нибудь сказать.
— Надеюсь, что постоянное присутствие Евгении щедро вознаграждает вас за мое невольное отсутствие, — продолжал Артур, окидывая взглядом комнату в надежде увидеть жену.
— Евгения ушла, так как не совсем здорова, — объяснил барон, — и я хотел бы воспользоваться этим, господин Берков, чтобы высказать вам свое желание, исполнение которого зависит главным образом от вас.
— Если исполнение зависит от меня, приказывайте, барон.
Молодой человек сел против своего тестя, а Курт, знавший, к чему ведет это вступление, как будто случайно отошел к оконной нише и преувеличенно внимательно смотрел на террасу. Барон вел себя сдержанно, вполне сохраняя свое аристократическое достоинство; он считал это необходимым.