Узурпатор
Шрифт:
«Амери не захотела…»
— Пойдем, Фелиция. Гляди, восхищайся своим сияющим обновленным существом. Ты прекрасна, девочка, и тело твое наполнено жизненной силой. А твой ум… о, посмотри, как он великолепен! Да, он рожден в физической агонии и нечистотах, но способен к духовному перевоплощению, полюби его за это.
«Он, все он! Мой Возлюбленный! Его я должна благодарить за высвобождение моих метафункций, за то, что он перерубил мои оковы своим сверкающим обоюдоострым лезвием. Куллукет!»
— Нет, Фелиция, это не он.
«Он, Куллукет!»
— Не смотри в ту сторону. Не надо. Ты доплыла, моя маленькая, стала такой чистой, такой сильной и почти доброй…
«Амери?»
— Отвернись от прошлого. Обрати взор к свету, к миру, к единению с другими умами, которые по-настоящему любят тебя.
«Куллукет? Амери?»
— Смотри: взбаламученный омут тих, эмоции управляемы, воля сильна и направлена. А теперь стань на путь бескорыстной любви! Выбери доброту, благородство, щедрость…
«Я выбираю… выбираю…»
— Просыпайся, Фелиция, открой глаза.
Огромные карие глаза распахнулись на бескровном лице под серо-пепельными бровями и нимбом платиновых волос. Они удивленно оглядели Элизабет, Дионкета, Крейна, опять вернулись к Элизабет. На миг затуманились слезами, потом засияли как звезды.
— Я здорова? — Фелиция приподнялась на локте и окинула взглядом самое себя. — То же тело, тот же ум, но все иначе. — Она тихонько засмеялась. Карие глаза сверкнули, сцепились с горящим взором Элизабет. — Зачем ты меня разбудила, ведь я еще не сделала выбор?
Целительница промолчала.
— Ты хочешь, чтобы я была похожа на тебя, Элизабет?
— Сделай собственный выбор. — Голос Великого Магистра звучал мягко, но ум был напряжен, встревожен.
— Хочешь, чтобы я была такой, как ты. — На щеках девушки проступили два красных пятна, и волосы точно вдруг ожили. Одним прыжком она вскочила на постели, маленькая, хрупкая, неимоверно сильная. Все ее тело светилось жемчужной аурой. — Такой, как ты, да, Элизабет?! — Фелиция откинула головку и засмеялась, звенящий смех был наполнен диким ликованием. — Я выбираю себя! Посмотри на меня! Загляни мне внутрь! А ты не хотела бы стать такой, как я? Свободной в своем выборе, не связанной нуждами других?
— И снова раздался радостный, здоровый смех. — Бедная Элизабет!.. — Богиня протянула руку и коснулась плеча Великого Магистра. — Но все равно спасибо тебе.
Она вмиг исчезла.
Элизабет сидела неподвижно, устремив взгляд на пустую кушетку, на слезы и отчаяние уже не было сил. Огненный кокон пылал рядом, манил к себе, но она рассматривала его с ощущением некой отстраненности, сознавая, что истинный выбор уже сделан, а все остальное — лишь его последствия.
— Не уходи, — попросил Дионкет.
Крейн глядел на ее бледное окровавленное чело и чувствовал, как впервые золотой торквес до боли сдавил горло. Длинные, унизанные перстнями пальцы с выпуклыми суставами протянули ей чашу:
— На, попей.
Однажды такое уже было.
Она отхлебнула горьковатого чаю из трав, затем опустила умственный заслон, чтобы целители могли ясно увидеть огненный саван, маячивший перед нею как соблазн, как испытание.
— Ты нужна нам как никогда, — проговорил Крейн.
Однако суровый Дионкет оказался мудрее и нашел слова, которые смогли утешить ее.
— Ты не заслужила чистилища. Ты должна быть здесь, пока сама все не исправишь.
— Да.
Она улыбнулась и зарыдала.
8
Клу положила цветы на холм и выпрямилась. Совершенно сухие глаза были устремлены на самую крупную орхидею, которая заслоняла от нее могилу. Букет был огромный, из тридцати разных цветков. Она собрала его за пять минут, даже не удаляясь от причала на реке Хениль.
— Тану называют Испанию Конейном, — проговорила девушка. — Это значит Земля Цветов. Я слышала, как кто-то из них говорил, что нигде в Европе не встретишь такого разнообразия цветов. Я, пожалуй, больше всего люблю голубые орхидеи. И бледно-зеленые с бархатно-черными краями. Орхидеи в трауре… Бедная Джилл!
— Мы сделали все возможное. Стейнбреннер предупреждал нас об опасности менингита.
Элаби посмотрел на каменную плиту, установленную меж старых корней платана, и камень светился под взглядом психокинетика, пока он высекал надпись. Гарь и дым от расплавленного минерала заглушили своей вонью и тонкий аромат цветов, и веяние свежего бриза от реки. Наконец, довольный своей работой, Элаби с помощью психокинеза водрузил плиту на вершине могильного холма.
ДЖИЛИАН МИРИАМ МОРГЕНТАЛЛЕР 20 СЕНТЯБРЯ — 3-2 ИЮНЯ (27 ЛЕТ)
«ГДЕ ТА ЗЕМЛЯ, КУДА КОРАБЛЬ ПЛЫВЕТ?
МАТРОСАМ НЕИЗВЕСТНО НАПЕРЕД…»
— Как думаешь, простоит она шесть миллионов лет? — спросила Клу.
— Кто знает? Залив Гвадалквивир будет погребен под илом.
Клу медленно пошла к вытащенной на берег шлюпке.
— Прошлой зимой, когда мы только затевали все это, я спросила Алексиса Маниона, не было ли обнаружено в исследованных плиоценовых породах следов Изгнания. Он ответил, что нет, но мне трудно поверить. Неужели ничего не сохранилось?
Она залезла в шлюпку, Элаби прыгнул за ней и, снова включив психокинез, начал толкать надувную посудину по коричневой, словно крепкий чай, стоячей воде. В пятидесяти километрах от Муласена они должны были встретиться со специально приспособленной для речных мелей яхтой Эйкена Драма.
— Если бы какой-нибудь палеонтолог и нашел в плиоценовых скальных образованиях скелет Homo sapiens, то, скорее всего, промолчал бы, чтобы не вылететь из клуба костокопателей. Что же до ископаемого бермудского кеча…