Чтение онлайн

2. Мужчине не нужна забота. В среднестатистическом мужчине потребности заботиться о заложено больше, чем в среднестатистической женщине. Но вы, заботливой мамочкой вертясь везде, всегда и над всем, атрофируете в нём эту потребность.

3. Мужчине не нужна ваша ответственность. Среднестатистическому мужчине ответственности за всё отсыпано по факту рождения больше, чем среднестатистической женщине. Но вы, гася его долги, делаете его своим должником, а эта ответственность среднестатистическому мужчине не под силу.

Не буду врать, я не раз в жизни задумывалась о такой мещанской мелочи, как шубка. Но я никогда не просила у мужчин. В среднестатистическом мужчине потребность в принятии ненасильственного решения развита сильнее, чем в среднестатистической женщине. Поэтому сами покупали и дарили.

В мужчинах развито «чувство надпочечников» лучше, чем в собаках. Дрессура конечно же дело годное. Но любой кинолог вам скажет:

а) они сразу такие, какие они есть;

б) они насквозь видят, какие вы есть.

Породистый экземпляр и то склонен пользоваться вашими характерологическими особенностями. Что уж говорить о «генетическом мусоре». И я не экстерьер и проч. имею в виду.

Мужчине, как и собаке, не нужна ваша вечная готовность к самопожертвованию. Мужчины, как и собаки, рождены, чтобы жертвовать собой. И они — и те и другие — от гипоталамуса и гипофиза до самого последнего сперматозоида и кончика хвоста — прошиты «датчиками отличения» жрицы от служки.

Ни тени кокетства сейчас в моих словах. Лишь обобщённые результаты исследований.

Иногда я просто сижу в кресле. Не потому, что я не умею, мне лень и так далее, а потому, что ему это надо. Приготовить. Подать. Укрыть. Убаюкать. Принести в зубах и положить на подушку шубу, кофе, свою жизнь. И я, не задумываясь (и не в благодарность), сделаю со своей жизнью то же. Только ему это не надо. Богам, в отличие от жрецов, жертвы не упали.

Я о каком-то сакральном мэ&жо знании написать хотела. О таком, что разом бы разрешило все ситуации непопаданий, несоответствий, «невезения». Вместо этого вышел салат из мужчин, женщин, собак и шуб. Мелко порвать руками и заправить слезами. Но это уже работа поваров-психологов. А я так, как дикарь, целиком и без соли. Плоды познания надо употреблять сырыми. Иное искусство лишь портит объект приложения.

Вы конечно же считаете, что в жизни всё сложнее. Отношения там, прочая маета. В жизни же всё проще. Вот вы собирали паззлы? Такие чудаковато вырезанные картонные штуки, да? Вот там, «якщо нэ лизэ», так ищи штуку, идеально соответствующую. Вы же не отведёте кусок картона к психологу, чтобы тот дал ему ряд советов, как наладить отношения с несоответствующим куском картона. Потому что никак их не наладить.

Я уже очень давно разлюбила надрыв. Впрочем, я его и не любила никогда. Я не потому такая жизнерадостная сука, что минули меня житейские неприятности, любовные катаклизмы и прочая суета. Я такая жизнерадостная сука, потому что отсыпано мне было всего щедро и рано. Другая бы захлебнулась. А я выплыла, отряхнулась и побежала по берегу, весело виляя хвостом. Потому не переношу я обнажения изъязвлённых ран и на миру страданий. Потому и претит мне хор сочувствующих плакальщиц, любящих вчитаться в женскую достоевщину. Ну не люблю. Никогда не любила, на дух не переносила и переносить не буду. Потому и герои мои даже посреди горя будут шутить.

Вспоминаю одну одесскую картинку. У Танечки Поляковой в жизни полный треснувший монокль. Всех вот этих «держитесь!», «с вами!» — много. А толку — мало. И кто же мне помог понять? Одна жизнерадостная сука, мини-олигархова дочь. Приехала на нулевом «Лексусе» и своими собственными ручонками таскала пакетики с моим нехитрым скарбом, а потом в новом жилище съёмном полы мыла и водяру со мной хлебала. И шутила, шутила! Мы-то с ней и дружны никогда особо не были. Так. Привет-пока.

Как смешно-то вспоминать, а?

Я не помню подробностей моих «бед». Вернее, помню, но так… полевым материалом. А вот Маринку с бутылкой на фоне окна — помню всеми фибрами надпочечников. С её: «Ой, бля, ну да-да-да какая драма! Сейчас меня стошнит от горя. Пей и пой: "Солнце взойдёт, ла-ла-ла-ла-ла, ты знаешь, солнце взойдёт…"»

Так что не люблю я несчастных женщин. Не меньше, чем сочувствующих им несчастных женщин. Порочный душный круг женского несчастья, из которого не вырваться.

Всё, что совместимо с жизнью, — счастье.

Всё, что несовместимо с жизнью, — просто смерть. И кто вам сказал, что смерть — это несчастье?

Несчастье — это быть похороненной заживо в могиле постоянных несчастий.

Аборт — драма.

Развод — драма.

Ушёл — драма.

Вернулся — драма.

Нет денег — драма.

Забыла тампаксы купить — драма.

Юность — драма.

Старость — драма

Я вот не понимаю — что, во времена всех этих абортов, разводов, уходов-приходов, безденежья, безтампаксья, юности и старости, солнце перестаёт светить? Небо становится не таким? Яблоки пахнут не так? Грибные дожди покидают планету?

Хочешь быть несчастной — будь ею. Только вслух говори об этом поменьше. Потому что подобное притягивается. И прилипает намертво. Навечно. На мёртвую вечность.

Да, я не люблю несчастных людей. Я вообще мало кого люблю. Буквально раз, и обчёлся. Но я не настолько не не люблю остальных, чтобы содействовать сочувствием ещё большей инвазии в них клеток несчастья. Пинок под зад — операция радикальная. Сочувствие — лишь ненадолго сдерживающий низкодифференцированные клетки несчастья паллиатив. А от химиотерапии жалости лишь дух тошнит и душа лысеет.

Видимо, поэтому меня «девушки не любят». Но, честное благородное слово, солнце от этого не светит мне как-то иначе.

Будьте счастливы!

Я как-то в приватной беседе сказала, мол, не люблю, когда бабы, вместо того чтобы быстренько говно по трубам прогнать, если уж заговнение приключилось — никто не застрахован, — начинают его из труб выковыривать и медлительно, и нежно, и томно по стенам размазывать. И, как обычно, сказала, что психологию предпочитаю карательную в режиме пульс-терапии. У меня ехидненько поинтересовались, мол, а как это? А то мы тут вавы, понимаешь, расковыриваем и трепетно глядим, чтобы дыра в душе подольше не затягивалась.