Уровень
Шрифт:
Век нынешний подарил другую загадку. Лишенные немой зоны мутанты становились агрессивными животными. Животными, неизвестно в силу каких причин, сохранивших вредную привычку общаться с оружием на "ты".
Это то, что касалось мутаций скрытых. Но рано или поздно вслед за внутренними начинались и внешние мутации.
— Шеф, — размышления Виртуоза прервал Бразер. — Не могу найти.
— Постарайся, парень. Иначе все мы в…, - он выругался от души. — Штучка?
— Мы, наверное, недалеко. Слышишь?
Стук раздался совсем рядом и Виртуоз приготовился вздохнуть с облегчением.
В пелену тумана, разрывая ее пополам разом нырнули два силуэта. Спецназовец отодвинулся, принимая на мушку сгусток темноты.
Тихий, не то вой, не то свист заполнил шахту. Клубы дыма заколебались и вдруг стремительно потекли наверх, словно их втянула в себя огромная глотка. Видимость прояснилась, но не надолго. Мигнул несколько раз и погас свет. Наступила темнота — кромешная после яркого освещения.
Виртуоз машинально включил свет и тут же выпустил очередь в угол, по памяти. Опережая луч, бетон пробили пули. Мутанта в углу не обнаружилось. Он лежал у стены, поджав к груди ноги. Брошенное оружие сиротливо жалось к его ногам. Второй мутант сидел рядом. Покрытое шерстью лицо дрожало. Оборванный, в лохмотьях, едва прикрывающих грязное тело, он сидел у стены и трясся мелкой дрожью, прижимая руки к ушам.
ПРИМА
Удар сапогом по ребрам выбил дыхание, разом приучив к мысли, что цветочки кончились.
— Это тебе за Геру, — еще удар, — это за Фила.
Прима не дышала. Боль, хищной крысой шнырявшая в животе, метнулась к позвоночнику.
— А это за Звонаря… И за Рыжего. За Димона…
Еще удар. Еще. Прима впускала в себя жгучую, нетерпимую боль, отталкивалась от нее как от дна, выплывала на поверхность. И в ту секунду, когда сознание прояснялось, старалась понять: откуда взялось столько имен, и главное — есть ли конец у этого списка?
Прима заметила грациозный прыжок Арийца слишком поздно. Диггер кубарем вкатился в камеру под номером 112 как раз между отсутствовавшими прутьями и в тот же миг исчез в глубине. Девушка хотела последовать за ним, но ее замысел зарубила на корню автоматная очередь, отсекающая от яруса. Ей ничего не оставалось, как поднять руки и отойти подальше от камеры со счастливым номером. Она подошла к Бармалею. Тот стоял с поднятыми руками и хлопал глазами, мало что понимая. Парень даже попробовал возразить, однако пара ударов в живот доходчиво объяснили ему, что вопросы неуместны.
Бармалей лежал на полу, корчился от боли и стонал, в то время как Прима наблюдала за истерикой, которую устроил Окулист по поводу исчезновения Арийца. Он ругался последними словами, на каждое слово как резолюцию накладывая пули, выпущенные в сторону ближайших камер.
Высокий, массивный, с длинным лицом и маленькими глазками, Окулист все не мог успокоиться. Его руки сжимали АКМ с разгоряченным стволом и палец давил на спусковой крючок, выбивая из опустевшего магазина сухие щелчки. Обнаружив в полу открытый люк, он загорелся новой надеждой и едва не прыгнул вниз. К сожалению, был остановлен. Вместо долговязого Окулиста в шахту полетела граната. Он стоял недалеко и блаженно щурился, наслаждаясь оглушительным взрывом на глубине.
Потом настал черед Примы.
— Остынь, Окулист, — резиновый, растянутый голос прервал наказание.
Девушка лежала на полу, прижимаясь щекой к грязному, заплеванному цементу. Сведенные за спиной руки сталью жгли наручники. Кособоко по наклонной поверхности выплыли из темноты ботинки на толстой подошве и застыли перед глазами.
— Я спокоен как никогда. Знаешь, что я думаю, Циркач? — наэлектризованный, больной от необходимости сдерживаться, Окулист говорил подчеркнуто рассудительно, словно в сотый раз повторял одно и то же. — Надо ей ногу прострелить. Я берусь, навылет. Бегать, сучка, будет помедленней.
Прима подтянула ноги к животу. Скованные браслетами руки резанула шероховатая поверхность бетона.
— Все может быть. Все может быть, — повторил Циркач. — Подними ее, Хамер.
Схватили за шиворот, с треском вздернули вверх. Пол мячом отскочил вниз и Прима утвердилась на ногах, не решаясь посмотреть Циркачу в глаза. Она почему-то решила, что ее прямой взгляд послужит толчком для новой экзекуции. Сквозняк холодил затылок — каска потерялась и теперь без нее Прима чувствовала себя неуютно.
— Я разве не говорил тебе, что у тебя не будет проблем в том случае, если ты будешь послушной? — бритый череп прикрывала черная бандана. — На тебе семь трупов. Мне стоит больших усилий удержать ребят…
— Ты справишься, я верю в тебя… командир, — не сдержалась — с силой разжала непослушные губы. Изо рта вместе со словами потекла кровь. Обожгла подбородок, капнула на грудь, скользнула в открытый ворот куртки.
Циркач на этот раз не стал устраивать показательных выступлений с расстрелом. Он отвернулся, бросив на ходу:
— Окулист, добавь ей. Пару раз.
Прима сжалась, ожидая удара, и не сразу поняла, что случилось. Под ноги Окулисту вкатился человек. Вскинув руки, как будто пытался облокотиться на воздух, мучитель упал на спину. Коротко заскрежетало о бетон железо. Спутанный клубок откатился к самым прутьям. Окулист изворачивался, ругался, пытаясь достать ногой того, кто мертвой хваткой вцепился ему в штаны. С размаху бился о пол автомат — то прикладом, то дулом. Грохот сменился сипением, хрипом, придушенной руганью. Бестолковая возня на полу привела к тому, что подоспели на помощь товарищи. Кто-то помог Окулисту подняться.
Огромный Хамер держал за шиворот парня. Его ноги болтались в воздухе, не доставая до пола, пряди черных волос закрывали лицо и все равно — Прима виновато улыбнулась Бармалею.
— О-па, — Циркач остановился в двух шагах от парня. — Чего ты раздухарился? Сидел себе, молчал, а тут?
— Вы мужики или кто? — сквозь зубы протолкнул парень. — Что вы все пристали к девчонке? Мужики… блин.
— Заступник. Понятно.
— Что с ним делать, Циркач? — На лице Хамера неровной чертой пересекая левую половину лица краснел свежий ожог.