Уровень
Шрифт:
— Скажешь… развлекалась.
— Ну играет же кошка с мышами, когда сыта. Так и эта.
— Ты видел ее?
— Тень ее меня несколько раз накрывала. Накроет с головой и растет, растет. Я, мокрый от страха, обернусь — пусто. Психотропным точно чем-то владеет… Трое суток… насмотрелся.
— Трупы?
— Жуть. Кого там только нет — животные, мутанты, уроды. Люди. Не поверишь — все по… кучам, что ли, разобраны. И люди тоже. Отдельно. Не мужчины и женщины, а просто… непонятно. Крыс там нет. Падальщиков тоже. Все гниет. Не жрет, сука, а убивает. Зачем?
— Спросил. Как спасся-то? Чего-то я не понял.
— Смеяться будешь.
— Брось. Расскажи, чтоб я знал.
— Попросил… Говорил же — смеяться будешь. Хочешь верь, хочешь нет. На третьи сутки у меня крышу снесло…
— Вот в это я как раз верю…
— Смешно ему. Жратвы нет, вода кончилась. Не спал ни фига. А тут — заснул как умер. Просыпаюсь, а может, и нет. Не знаю. Только чую — здесь она. Рядом стоит и свистит падла. Или воет так тонко… противно. Хрен ее разберешь. Я ей и говорю: ты, если жрать надумала, то жри. Или отпускай. Достало все меня.
— И отпустила?
— Вот представь. Я на автомате пошел к подъемнику. Рычаг потянул и меня вырубило опять. Пришел в себя уже на следующем уровне. Вот так.
Помолчали.
— Слов нет, — тихо сказал Ариец. — Не люблю нижний уровень…
— Помню я, что ты не любишь. Какого хрена тогда сюда занесло?
— Слушай, не поверишь.
— Поверю, почему бы и нет? Ладно еще девчонка. Странная она. Не из наших точно, но в ней чувствуется что-то… В смысле, не первый раз под землей. Но пацан желторотый. А выход тут — еще ниже спускаться сначала придется.
— Черт. Подскажешь?
— Куда я денусь. Должок за мной. Я помню. Не хмурься, и просто так бы помог. С патронами у тебя тоже беда, как я правильно понимаю?
— Есть немного.
— Лады. В схрон завернем, пособлю чуток. Но много не жди.
— Понятно. И за это тебе будет большое и человеческое. Ты давно наверху был?
— Давно. Не помню уже. А зачем мне этот верх? Мы тут под землей все новости первыми узнаем.
— Ага… говори, говори. И что там по поводу сегодняшних жертв слышно? Чем ночь закончилась?
— Ну, знаешь. Рано еще. Таких сведений нигде нет. И вообще… мне кажется однажды эта ночь не закончится… Но не суть. Ты что-нибудь об анабиозниках слышал?
— Каких еще анабиозниках?
— Эпидемия там у них, наверху, и никто в ус не дует. Мой друг в морге работает, так рассказывал. Впадают в анабиоз преимущественно молодые люди. Сердце не бьется, не дышат. Короче, ни на что не реагируют. А потом бац — в один прекрасный момент они встают. Наверное. Потому что друг этого не видел. Сейчас их всех забирают, а раньше хоронили, мама не горюй.
— Чепуха какая-то… Хотя…
— Не чепуха. Я сам одного такого видел. Увезли сразу. Так вот. Мой друг там сопоставил кое-какие факты и вот что он говорит…
К какому выводу пришел друг Арийца Прима так и не узнала. Вдруг ни с того, ни с сего заорал благим матом Бармалей и подскочил на лавке. Сидел и смотрел на девушку огромными, страшными глазами, когда в проеме возник Ариец.
— Проспались? Вот и славненько. Нам пора.
АРИЕЦ
Дикарь осунулся, глаза втянулись внутрь черепа, между бровями проложили дорогу две глубокие складки. Он ничем не напоминал того весельчака, каким привык его считать Ариец. Видимо, не прошли для него даром те трое суток, проведенные на нижнем уровне. Если правда то, что он рассказывал — а у Арийца не было причин сомневаться, он просто привык делить все на два — мужику крепко досталось.
— Все запомнил? — глядя себе под ноги, спросил Дикарь.
— Все.
— Хорошо. Там есть короткая дорожка, но тебя туда посылать не буду.
— Ловушки?
— До дури. "Дождь" и "виртуалка" в том числе.
— Да уж. Мало приятного.
— Это точно. И указатель со временем стерся. Сам едва не вляпался, когда сюда шел. Так что пусть подольше будет, зато спокойнее. Будем надеяться, что все обойдется… Мне повезло, вам может не повезти… Не дай заманить себя еще ниже, — вдруг сказал он и Ариец удивился.
— Заманить? Что ты имеешь в виду?
— Знаешь, раньше, у меня было чувство, что я сам себе хозяин. Куда хочу, туда и иду. И никто, да и ничто, не заставит меня свернуть туда, куда я не хочу. Сейчас другое…
— Ты устал, Дикарь. Тебе отдохнуть надо. Может, на поверхности…
— Тошнит меня от этой поверхности, друг. Помню одно такое утро лет пять назад. Трупы, трупы. Цивилизация, блин. Но в другом ты прав. Надо отдохнуть. Дойду до своих. Если говоришь, в карстовую соваться не стоит, путь долгий. Отсижусь. Точно со мной не пойдешь?
— В Логово? Не ближний свет на другой конец города тащиться. Да и переход этот… Я имею в виду мимо реакторов. Вспоминать не хочу.
— Ну ладно, бывай тогда.
— И ты бывай. Спасибо. За патроны. За гранату вообще отдельное спасибо. И за нож для пацана.
Дикарь кивнул, давая понять, что разговор закончен. Он повернулся и пошел прочь, но вдруг остановился.
— Слышишь, диггер, у тебя не бывает такого странного чувства…
— В смысле? — Ариец не дождался продолжения.
— Как будто под черепной коробкой что-то шевелится. Не бывает?
— Нет, — Ариец пожал плечами. — Думай поменьше. Тогда шевелиться нечему будет.
— Точно, — улыбка получилась натянутой. — Ну, бывай.
Шум шагов стих и тьма поглотила Дикаря. Как истинный нью-ди он не пользовался фонарем, но кто мог поручиться за то, что луч света не озарял его путь, стоило ему скрыться с глаз посторонних?
Они ждали его у развилки — двое спутников, которых ему навязала судьба, пробив на жалость. Только напрасно думать, что не открой он дверь, быть бы ему сейчас в другом месте. Все равно оказался бы здесь. Через день, через неделю. Судьба набросила ему на шею ошейник еще тогда, десять лет назад, когда он ушел в свой первый заброс. С тех пор то ослабляла, то натягивала поводок. И чья вина в том, что сейчас она подтянула его к себе, садистом, впитывающим боль, заглядывала в лицо и дышала распахнутой пастью последнего уровня?