Чтение онлайн

Накатывавшаяся голубая волна дрогнула и резко остановилась. Костон видел, как свинцовая коса пулеметного огня прошлась по склону, кося людей, словно пшеницу. Он подметил, что половина автоматического оружия Фавеля била по заранее пристрелянным линиям, ловя атакующих в сеть, сотканную в воздухе из пуль, и любое их движение взад или вперед означало для них верную смерть.

Минометные и пушечные снаряды сыпались на их головы в изобилии, Фавель не жалел боеприпасов, делая свою главную ставку на приближающийся ураган. Земля дрожала от взрывов, из нее то и дело вырастали черные клубы пыли и дыма, тут же сдуваемые все более усиливающимся ветром. Огонь, шедший снизу, был скудным и жалким – то ли там не осталось кому стрелять, то ли тем, кто остался, было не до стрельбы.

Через пять минут огня и грохота, казавшихся вечностью, волна наступавших, словно по команде, стала откатываться назад, оставляя позади себя исковерканные трупы. Ими был обозначен предел, до которого она докатилась, какие-то сто ярдов до гребня гряды. В панике спускаясь вниз, люди продолжали гибнуть, простреленные винтовочными или прошитые автоматными пулями, разорванные в клочья убийственными минометными снарядами. Когда все кончилось, склон был усеян останками тех, кто недавно были людьми.

– О Боже! – конвульсивно выдохнул Доусон. Лицо его было мертвенно бледной. – Они потеряли не меньше четверти людей.

Кретон пошевелился.

– Думаю, что командование принял Серрюрье. Рокамбо никогда не предпринял бы такой глупой лобовой атаки. Во всяком случае на этом этапе. – Он оглянулся назад на минометную команду. – Все. У этих ребят кончились боеприпасы. Не знаю, выдержим ли мы теперь следующую атаку.

– Следующей атаки не будет, – со спокойной уверенностью сказал Уайетт. – Война окончена. Жаль, что я не мог сказать этого полчаса тому назад. Впрочем, это не имеет значения. Они все равно обречены.

Он спустился вниз к окопу.

Тысячи солдат погибнут в Сен-Пьере в течение следующих часов, потому что он предупредил Фавеля об урагане, и это отягощало его душу. Но что он мог сделать?

Увы, он не смог позаботиться даже о безопасности одной девушки Он не знал, где сейчас Джули – жива ли она? Мертва? Схвачена солдатами Рокамбо? Он так был занят своим ураганом, что не смог повидаться с ней, и теперь слезы струились по его щекам – не от жалости к себе или к Джули, а от бессильной ярости за свою глупость, свою беспомощность и никчемность.

Уайетт был еще очень молодым человеком.

Костон, прислушиваясь к затухающей стрельбе, сказал:

– Хотелось бы, чтобы Уайетт был прав. Когда Фавель столкнулся со сходной ситуацией, он обошел противника с фланга. – Он кивнул головой по направлению гребня гряды. – Если Серрюрье ударит сбоку, он может легко потеснить здесь фавелевские войска и скатать их, как ковер.

– Я полагаю, что все же Уайетт прав, – сказал Доусон. – Посмотрите на море.

Город окутался серым туманом, кое-где освещенным красными языками пламени. Горизонт был черен. Низкие кучевые облака свивались в цепи и клубились в стремительных потоках ветра, вздымавших свой голос до дьявольского воя. Молнии сверкали над поверхностью моря, и вскоре на руку Костона упала первая капля дождя. Он взглянул наверх.

– Помогай Бог морякам в такую погоду, – сказал он. – Да поможет Бог Серрюрье с его армией, – поправил его Доусон, глядя вниз на Сен-Пьер.

Костон посмотрел на Уайетта, сидевшего на краю окопа.

– Он переживает все это, – сказал он. – Ему кажется, что он что-то сделал не так, чего-то не учел. Молодой и глупый. Он еще не понимает того, что совершенства и гармонии в мире нет. Ничего, скоро жизнь его научит, заставит понять, что люди повсюду занимаются только торговлей. Не обманешь – не продашь.

– Я надеюсь, он этому не научится, – сумрачно возразил Доусон. – Я вот выучил этот урок, и он ничего хорошего мне не принес. – Он посмотрел Костону прямо в глаза. Тот, не выдержав его взгляда, отвернулся.

Росторн был далеко не молодым человеком, и два дня страшного напряжения и пребывания вне дома сказались на нем. Он не мог идти быстро по холмистой местности, он задыхался, ноги у него подкашивались, все тело нестерпимо болело. И тем не менее он был в лучшей форме, чем миссис Вормингтон, которую жизнь на пирожных в холе и неге превратила в комок бесформенного теста. Она судорожно ловила ртом воздух и плелась за Росторном, изнемогая от напряжения, которое испытывали ее нежные члены, и жалобно подвывала, вторя усиливавшемуся ветру.

Несмотря на раны, Джули держалась лучше всех. Она замыкала шествие, и ее тело, тренированное интенсивной игрой в теннис, не испытывало больших трудностей, хотя и она запыхалась и испытывала боль в одеревеневших ногах.

План был придуман Росторном.

– Нет смысла идти дальше на запад, – излагал он свои соображения. – Местность у Сен-Мишель низкая, а кроме того, нет никакой гарантии, что там снова не окажется Рокамбо, если ему придется отступать. Мы должны пройти в тылу его армии и двигаться на север через холмы к долине Негрито.

– А это далеко? – спросила миссис Вормингтон обеспокоенно.

– Не очень, – заверил ее Росторн. – Миль восемь, и мы окажемся в виду долины Негрито. – Он не упомянул о том, что идти придется по сильно пересеченной местности, возможно, кишащей дезертирами.

Поскольку Росторн сомневался в том, что ему удастся вскарабкаться в гору прямо над карьером, и еще больше сомневался в альпинистских способностях миссис Вормингтон, он предложил спуститься к главной дороге, принимая все возможные меры предосторожности, чтобы не столкнуться с солдатами Рокамбо, в частности с их часовым, ушедшим именно в этом направлении. Затем они вновь поднялись к банановой плантации. У Джули перехватило горло, когда она увидела в пыли сохранившийся отпечаток ноги Эвменидеса.

Плантация казалась безлюдной, но они все равно двигались от ствола к стволу с величайшей осторожностью. Росторн вел их к той низине, где они выкопали себе убежище в надежде, что там могла сохраниться их пища, и что было более важно, вода. Но, увы, там ничего не оказалось – лишь несколько пустых банок и бутылок. Один окоп был зарыт, и Джули с тоской в сердце вспомнила об Эвменидесе. Он словно выполнил предсказание – сначала мы копаем их, потом мы умираем в них.

Росторн сказал:

– Если бы не военные действия, я бы рекомендовал остаться здесь. – Он наклонил голову, прислушиваясь. – Как вы думаете, сражение продолжается, или нет?