Уникум
Шрифт:
Глава 24. Что мы имеем?
"Мне безразлично, кому ты сказал..."
Родион мчался по лестнице, забыв про существование такой штуки, как лифт.
"Я никуда не уйду..."
Три прыжка - и лестничный пролет позади. Шестой этаж... Четвертый... Второй... Вряд ли лифт довез бы его быстрее.
"Я никуда не уйду..."
Сколько бы досадных ошибок не совершил Егор, такого он не заслужил. Но теперь ничего уже нельзя было поправить. В ушах Родиона стоял звон разбитого стекла и пронзительный крик мальчишки. Егор даже закричать не успел...
Родион выскочил из подъезда.
На улице уже было куда светлее, чем это казалось из квартиры.
Два переплетенных в полете тела приземлились вместе, как неразлучные друзья. Они так и лежали, обнявшись, в немыслимых позах, оставлявших так мало надежды.
От стены до асфальтовой дорожки пролегал лысоватый травяной газончик
метров семи в ширину. И не так уж высока была скорость, с которой взбесившийся
пацан вытолкнул Егора из окна. Поэтому до асфальта они, естественно, так и
не долетели. Но сила удара о землю при падении с такой высоты могла выбить
дух из кого угодно.
Издалека было видно, что Егор лежит на правом боку, неловко вывернув ноги и уткнувшись лицом в грудь мальчишки. Его правая рука оказалась под телом подростка. Левой Егор крепко вцепился в парнишку. Увядшая трава вокруг тел оказалась в свежих кровавых каплях, но на затылке Егора крови не было...
Родион рванул к лежащим. Стеклянная крошка заскрежетала под его ногами, он не удержался на ногах, упал на кромке асфальта, вскочил, подобрался к брату, наподдав по пути пистолет, выпавший из руки Егора и валявшийся в метре от тел.
Брат дышал. Это Родион определил сразу же, еще не коснувшись его. Дышал неглубоко, неровно, словно с опаской. Чтобы сразу не потерять самообладания, Родион не стал исследовать повреждения. Он уже чувствовал, что дела плохи, и боялся обнаружить кровавое месиво.
Егора нельзя было переворачивать, ни в коем случае нельзя... Но оставить брата в таком положении Родион не мог.
Прежде всего Родион попытался понять, можно ли сдвинуть мальчишку. Вряд ли он мог ошибиться: паренек был мертв. И когда Родион оттаскивал его в сторону, под телом оказалось много крови.
На секунду Родион ощутил мстительное удовлетворение, и у него даже мелькнула мысль, что если бы чертов сопляк остался жив, его все равно стоило прибить на месте за такую выходку...
Забыв о пареньке, Родион набрался смелости и, стараясь не сбиться и не потерять голову от волнения, сосредоточился.
Он много раз проделывал с братом нечто подобное. Например, когда ему случалось зло шутить над Егором, когда Родион заставлял брата давиться кусками или икать в малоподходящий момент... Но если у Егора болел зуб или нужно было немного понизить подскочившее давление, Родион никогда не пускал это на самотек и пытался помочь как можно скорее.
И сейчас Родион не увидел, но почувствовал каждую сломанную кость, каждую порванную ткань, почувствовал, как свою. Не решаясь ничего сдвигать, поправлять или возвращать на место, Родион просто зафиксировал все повреждения в том положении, в котором он их обнаружил. Потемнело в глазах от напряжения, Родион едва не потерял контроль над собой. Все это оказалось труднее, чем он предполоагал... Пока силы совсем не оставили его, Родион бережно, затаив дыхание, перевернул тело Егора вверх лицом, уложил брата на спину, осторожно распластав его на ровной поверхности...
Егор был в сознании. Он даже узнал брата, попытался что-то сказать, но лицо его посерело, он сморщился и задержал дыхание, потом снова шевельнул губами.
Родион знал, что с ним происходит. Кровь в легких. И нестерпимая боль. Непонятно, каким чудом Егор еще держался. Он силился что-то сказать, но каждый вздох давался дорого...
Родион решительно приложил палец к его губам:
– Помалкивай... Знаю, больно. Потерпи.
Егор больше не пробовал разговаривать, то прикрывал глаза, то снова открывал их, беспокойно проводил языком по губам.
Родион с беспокойством взглянул вверх. Неужели эта зараза не догадается вызвать скорую?
Но Юлька догадалась. На удивление быстро сразу с нескольких сторон во двор въехали, сверкая мигалками, несколько луноходов и две скорые.
Родиона оттеснили в сторону, и он подчинился.
Егору сделали два укола в вену на шее, и он почти сразу же впал в забытье. С некоторыми предосторожностями, но совсем не столь трепетно, как того хотелось Родиону, Егора переложили на носилки и загрузили в скорую. Попытку Родиона проникнуть в машину врачи решительно пресекли. Включив сирену, скорая уехала.
С мертвым мальчишкой возиться не стали. Его бегло осмотрели и оставили лежать на газоне. Беспокоиться о нем было некому.
Родион присел на высокий, разбитый паребрик и долго смотрел вниз, туда, где от одной его кроссовки до другой метался незалегший еще в спячку городской муравей. Потом Родион задрал голову, подставляя лицо редким, но крупным каплям холодного осеннего дождя...
Вокруг сгрудились милицейские луноходы. Не меньше дюжины мужчин в форме и без суетились, перемещались туда-сюда, и битое стекло хрустело под их подошвами. Это только в кино герои, уложив вокруг штабеля изуродованных трупов и едва не утонув в потоках крови, выбегают на сухое место, целуются, смеются и шагают в светлое будущее, нимало не заботясь тем, что где-то за их спиной начинают завывать сирены стражей правопорядка, их совершенно не волнует, на кого спишут кровавое побоище. Оправдываться героям не к лицу...
Возможно, кое-где у нас уже стало совсем, как в Голливуде. Но спальные кварталы Купчина все же еще не Америка. Из окна восьмого этажа элитного дома на рассвете выпали два человека. Что другое, пьяная драка, к примеру, или иное мордобитие на почве безрадостного быта не вызвали бы у милиции интереса. А вылетающие из окон люди, оказывается, все еще интересны обществу.
Машин понаехало... Милиции прибыло достаточно, чтобы оцепить микрорайон и взять дом штурмом.
Родион посмотрел на зияющий черный провал пустой оконной рамы на восьмом этаже. Отсюда снизу расстояние не казалось таким уж большим. Конечно, падение с такой высоты могло закончится безобидно только для молодой ловкой кошки, да и то случайным образом. Но все же отсюда казалось, что и мальчишка вполне мог выжить. Да, разбился бы, проломил бы череп, переломал бы позвоночник, но он мог выжить... Впрочем, никто этого маленького дикаря в окно не выбрасывал. Сам расстарался.