Чтение онлайн

Она извинилась, что нет сметаны и вместо говядины мясо буйвола. Запах был из кастрюли ломовой, он перебил все остальные ароматы: цветов, океана и пряностей восточного базара.

Девушка из службы доставки была в байкерской форме, на скутере. Она передала с борщом записку – гид приглашала его в обед на котлеты с пюре.

Он дал девушке сто долларов и попросил ее с ним пообедать. Он никогда не ел один, не мог. В хорошие времена меньше чем двадцать человек с ним за обед не садилось.

Она слегка помялась, но отказать белому сагибу не могла – слишком молодая демократия еще в ЮАР.

Он выпил, съел полкастрюли сразу и понял, что в жизни есть какой-то интерес. Часть этого интереса смотрела на него завороженно. Она не видела никогда мужчину, способного съесть два литра бордового варева непонятного содержания.

Он урчал, сопел и наливался потом, белая жидкость из замороженной бутылки закончилась вместе с кастрюлей. Он отставил ее и внимательно осмотрел «второе».

Принцесса Зулусского царства сидела перед ним и глядела на него, как на инопланетянина.

Его туристический английский позволял говорить с девушкой обо всем, кроме философии, о Нельсоне Манделе и красотах Сан-Сити.

Черная девушка была его школьной мечтой в глубоком детстве в городе Самаре. Он не раз хотел в автобусе потрогать курчавые волосы студенток мединститута, но так и не смог – боялся обвинений в расизме. Еще он хотел знать, везде ли у них вьющиеся волосы, но об этом даже боялся думать, а сейчас решил это узнать немедленно. После борща сила в нем бурлила, как у буйвола.

Предложить ей штуку и приступить к осмотру он не посмел. Неловко было работающую девушку оскорбить непристойным предложением, и он решил нанять ее на работу в качестве личного помощника по местной экзотике.

Он позвонил своему адвокату в Лондон и приказал поговорить с черной пантерой – так она ему показалась после борща.

Девушка, услышав, какую сумму ей предлагают в день, сомневалась недолго, адвокат сказал, что его клиент вполне здоров на голову и немножко богат, легкая экстравагантность в поведении возможна, но в пределах разумного.

Принцесса Зулусского царства (ПЗЦ), единственная из пятнадцати детей лекаря-шамана, вышла из школы в саванне.

Контракт был подписан, и ПЗЦ поселилась в комнате врача на территории бунгало.

ТС сразу взял с места в карьер. Он кобелировал перед ней до шести утра, научил ее пить ледяную водку, пел ей песни группы «Лесоповал» про уток, рассказал всю географию Самары и историю своей семьи до четвертого колена. ПЗЦ слушала и почти ничего не понимала. Она знала кое-что о России, видела по Си-эн-эн Кремль и фонтан на ВДНХ, знала, кто такая Курникова, и читала на родном языке в школе «Рухнаме» Сапармурада Ниязова. Они проходили в школе на факультативе перевод этой книги – личный подарок Отца туркменов.

В шесть утра ТС упал. Она отнесла его в спальню и села рядом. Зулусы верят в царство теней, считают мир перевернутым с ног на голову, могут не спать ночами и хоронят своих мертвых только ночью. Этот русский тоже не спал ночью, и это ей нравилось. Остальное в нем пугало, и голова болела от белой горячей воды, но в то же время от нее хотелось летать и петь песню «Потому что нельзя…». Она знала, что нельзя – порядочная принцесса всегда знает, что можно, а что нельзя.

Через два часа он проснулся. ПЗЦ сидела в той же позе и улыбалась. Он выпил стакан водки. Она не пропала – наоборот, материализовалась в полном объеме.

«Значит, не глюк», – подумал ТС и пошел в бассейн без трусов. Он всегда плавал в бассейне без трусов, но в этот раз не учел обстоятельств, однако было поздно что-либо предпринимать.

ПЗЦ, девушка серьезная, глаза успела прикрыть, но не сразу, кое-что она увидела. В их деревне таких образцов не было, размер ее приятно удивил. Хозяин разящего копья своим орудием гордился, он всегда говорил, что у него лучший член на Среднерусской возвышенности. Взгляд девушки он заметил – он всегда был внимателен к своей персоне.

Он не раздумывая вышел из бассейна и сразу получил полотенце из рук целомудренной ПЗЦ.

Она положила его в тень на лежак, намазала каким-то маслом и стала капать ему на лоб, как в индийских фильмах, теплое масло. Капли падали равномерно, и скоро он оказался в нирване. Это был аюрведический массаж головы, принесенный индусами на юг Африки.

Ровно через пятьдесят пять минут он проснулся с ощущением, что пережил сто половых актов, но чувствовал себя свежим, как морской бриз.

ТС почувствовал, что забота девушки начинает вращать в нем заржавевшее колесо, вырабатывающее телесную энергию.

После завтрака он опять нырял и плавал, потом заснул, после массажа ступней сразу вспомнил «Криминальное чтиво» и понял, почему Марсалес убил своего подручного, который делал массаж ступней его жене Уме Турман.

После процедуры он опять рассказывал ПЗЦ о детстве, маме и папе, девушке из восьмого «Б», которая первой приняла его в объятия и разрешила поцеловать в холодные губы за пачку жвачки таллинского производства.

Поцелуй оказался губительным – он так задрожал, что девочка, мама которой была психиатром, подумала, что он эпилептик. Но все оказалось проще – он просто кончил, бурно, яростно, со стоном. Потом, во взрослой жизни, такого больше не было.

Он долго помнил ту девочку. Приехав как-то домой, увидел ее пьяную, в ватнике на воротах швейной фабрики, и не подошел – поцелуй для нее оказался губительным.

Рассказывая все это, он теперь жалел, что не подошел, не дал денег на новые зубы, а ведь денег просрал немало, просто так, на всякую блажь. Не подошел, побоялся заразиться чужим несчастьем.

Они опять лежали возле бассейна, и он, как пиздун-сказочник, рассказывал о своей жизни – подробно, с деталями, неторопливо. Ему некуда было спешить, она, как всегда, сидела на корточках, подавая рюмки и салфетки, слушала внимательно и к концу дня твердо усвоила два часто встречающихся русских слова: «хуйня» и «говно». Это были первые слова в ее русском словаре.