Чтение онлайн

Вопрос, который меня мучит давно, с пятницы, когда я узнал тему «круглого стола»: «Что лучше – жить в маленькой стране хорошо или в большой плохо?»

Какая плата за величие имеет смысл? Если цена великой державы стоит гражданам лет лишений и крушений, то кому это надо? На чью мельницу мы льем кровь, пот и слезы?

Я никогда не был на Байкале, не был я и в деревне Сырки Коломенского района. Почему я должен плакать по Крыму, где я был один раз в советское время? Там меня, гражданина великой страны, на автовокзале города Симферополя в очереди за квасом обозвала по национальному признаку – кто бы вы думали? – заслуженная учительница с зятем и деверем.

Была мода когда-то ездить в Среднюю Азию: Бухара, Ургенч, Самарканд, Улугбек, Авиценна. Ну был я там – антисанитария и бездуховность, еще в самолете говном несет. На рынке местные стоят насмерть, торговаться бесполезно, дыни прешь в Москву, а они неспелые.

Человеку Земли много не надо, двушку в Коптево и магазин шаговой доступности с аптекой обеспечьте, а потом уже сами идите и мойте грязные ноги в Индийском океане.

Когда-то поэт сказал: «Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать».

Чем это закончилось, вы все знаете – не надо экспансии, хватит. Бывшие этруски и эллины живут на задворках своих империй и не плачут о Карфагенах и заморских территориях.

Те, кто кричит: «Не отдадим ни пяди родной земли», – как правило, живут на ПМЖ в Лондоне, они не поедут в Евпаторию защищать детский санаторий, и в одесских катакомбах их тоже в рядах инсургентов не встретишь.

С чего начинается Родина – праздный вопрос, я так думаю.

В 93-м году Алекс был уже в порядке – купил огромную квартиру на Ваське (Васильевском острове) и жил там один, отдыхая от первого брака.

В доходном доме XIX века, где до прихода Шариковых жили приличные люди, все квартиры были коммунальные, и только Алекс жил в отдельных хоромам. Его люто ненавидели, просто так, без мотивов, из отвращения к любому успеху. Человек, у которого что-то было, вызывал подозрение: а как вам, мил человек, это досталось, за какие-такие заслуги? Не академик, не герой, а хата отдельная, и потолок не ледяной, и дверь не скрипучая… Спиздил, наверное, у трудового народа.

Сказать, что совсем мотивов не было, – погрешить против истины, мотив был.

Каждую неделю после ремонта он в подъезде ставил финские батареи, их постоянно срезали, он опять ставил и так далее. Еще Алекс поставил видеонаблюдение. По результатам слежки охрана била аборигенов, иногда не тех – камеры плохого качества, давали сбои. Алекс их бил, они срезали, это сводило его с ума. Огромный вопрос «Почему?» торчал в спине и мозге, как арматура.

Он не часто ночевал в новой квартире – шестиметровый потолок в восьмидесятиметровой кухне и капающий кран давили на мозг больше, чем все правоохранительные органы Питера, которые тоже были не подарок.

Алекс им активно не нравился, за державу им было обидно и немножко за себя, хотелось им его закрыть, как когда-то в 83-м, посмотреть ему в жопу через микроскоп, поставить раком, но время еще не пришло, они решили подождать. Отложенный спрос давит не только на рынок, но и на носителей закона и порядка, давит, как удавка. Почему? Они же оборзели! Так дальше жить нельзя!

Скрип их зубов и дыхание за плечами Алекс слышал всегда, но кран тоже достал.

Как-то он приехал на Ваську и решил лечь спать. Кран стучал, как дятел, в мозг. Алекс положил полотенце – стало тише. Он ушел в спальню за пятьдесят метров от кухни – дятел-кран долбил, как долото в десну в период карательной стоматологии. Боясь сойти с ума, Алекс встал, вызвал охрану и приказал: «Сантехника сюда!»

Через пятнадцать минут сантехник нарисовался. Местного Афоню звали Колян, его знал на Ваське каждый, и он знал всех.

– Значит, так, – сказал Алекс. – Мужчина, вы делаете кран, а я вам плачу, сколько скажете.

Колян посмотрел, поставил диагноз и молвил:

– Нужна прокладка, завтра в одиннадцать я приду и сделаю, а сейчас мне пора, рабочий день кирдык (то есть пиздец рабочему времени).

Алекс еще раз спокойно повторил свою просьбу и даже назвал сумму в пятьсот американских долларов, чтобы сразу сломить волю Коляна.

Взять Коляна на такой дешевый приемчик оказалось пустой затеей, тот вежливо ответил, что дело не в деньгах, эта работа стоит сто двадцать три рубля и завтра в одиннадцать часов он все сделает непременно. Капли обжигали мозг Алекса, как в древней истории про китайскую казнь. Он не выдержал и обрисовал сантехнику свое решение: Алексовы ребята берут его и везут за город, потом закапывают его в землю и через два дня откапывают живого или мертвого, как повезет.

Колян засмеялся зловеще и сказал, что его на Ваське всякий знает и он видал и не таких фраеров. Любой на Ваське скажет, что Колян правильный пацан, а на сегодня у него для Алекса новостей больше нет, и собрался уходить, как Иван Демидов в передаче о музыке.

От капающего крана и наглости сантехника у Алекса чуть не случился удар, но он хотел понять, почему этот лошара так стоит на своем, что им движет, где лежит игла, где яйцо, за которое можно было ухватить этого Кощея – не Бессмертного, но наглого как танк.

Он встал из-за стола, где шли переговоры, и открыл холодильник: появились бутылка, сало и стаканы, начался следующий раунд.

Выпили по стакану, по второму. Алекс попробовал еще раз смутить Коляна гонораром, тот был непреклонен. Алекс мягко стал выяснять, не является ли Колян борцом за права, антиглобалистом. Может, классовая борьба против власть имущих бродит в жилах этого титана разводных ключей и короля вантуза?

Оказалось, нет, по барабану были Коле эти вещи – просто закончился рабочий день. Ему нужно было заехать за рассадой к шурину в Купчино, он долго рассказывал Алексу про свои мичуринские успехи, объяснял, что в том году редис завял, свекла не уродила. Капли из крана стучали в мозг, как пушечные ядра, он недоумевал.

Перед ним сидел человек – не идиот, не враг, обещанный гонорар перекрывал его урожай на порядок, но он не сдавался, а мягко втолковывал дуреющему от водки и непонимания мотивов Алексу, что у него все свое – на зиму закатали двести банок и обеспечены по самое не могу.