Чтение онлайн

С деньгами у нас было туго. Тем не менее не выставлять же нам, как Айзенбергам из соседнего дома, в окне объявление: «Сдается комната». Так низко мы опуститься не могли.

— Сейчас в мире столько страданий, — приводила доводы мама, — и, если взять жильцом беженца, холостяка, мы поможем их уменьшить. К тому же как знать — вдруг он женится на сестрице Бесси: бедняжке давно пора замуж.

Итак, в ноябре 1942-го мы позвонили в соответствующее агентство и нам прислали нашего первого жильца, беженца, без всяких там объявлений. Герр Бамбингер был тщедушный, сутулый, его лысая голова ярко блестела, подбородка у него, можно сказать, не имелось. Он носил очки в металлической оправе с толстыми стеклами и, хоть и курил самокрутки, зато вставлял их в черепаховый мундштук.

— Я так понимаю, — сказала мама, — вам пришла пора устроить свою жизнь. Вы, я так думаю, подыскиваете жену.

— Готов поспорить на что хотите — так оно и есть, — сказал папа.

В пятницу на обед пригласили сестрицу Бесси, а в воскресенье родители загнали герра Бамбингера в угол.

— С лица, — сказала мама, — не воду пить.

— Верно.

— В жене что важно: чтобы на нее можно было положиться, — сказал отец, потчуя герра Бамбингера рюмкой бренди. — Ну и чтобы у нее сбережения в банке имелись.

Герр Бамбингер не пил с утра до вечера черный кофе в «Старой Вене» наподобие остальных беженцев и не разглагольствовал о том, что в Канаде сплошь серость и бескультурье. Вечерами Бамбингер по большей части курил, не зажигая света, в своей комнате за кухней. Без конца строчил письма, исписывая рисовую бумагу сверху донизу, — почерка мельче и убористее я в жизни не видал. Письма он посылал в Международный Красный Крест, а также в организации и лагеря беженцев во всем мире, но в ответ ничего ниоткуда не получал, если не считать своих же вернувшихся обратной почтой писем да выпусков «Aufbau» [109] .

Бамбингер проявил изрядный интерес ко мне. Он убедил маму, что комиксы вредны.

— Супермен, — сказал он, — это пропаганда фашизма, а у Бэтмена с Робином [110] лишь прозрачно, весьма прозрачно, — сказал он, — завуалированные гомосексуальные отношения.

— На вашем месте, — говорил он маме, — я не разрешал бы ему в такой холод ходить без шарфа.

Через два дня последовало новое назидание:

— За едой мальчику не следует класть локти на стол.

А еще как-то он без долгих слов выключил радио:

— Нельзя делать уроки и одновременно слушать радио.

Родители верили, что герр Бамбингер искренне печется о моем благе, и, когда я говорил, что нечего ему лезть не в свое дело, меня одергивали.

Как-то в воскресенье мама заставила меня пойти погулять с герром Бамбингером.

— С какой, интересно, стати? Сегодня я хотел поиграть в футбол, — кобенился я.

— У бедного герра Бамбингера жена и ребенок твоего возраста, а он не знает ни где они, ни живы ли они вообще.

Бамбингер из чистой, как я считал, вредности повел меня в Музей изобразительных искусств на Шербрук-стрит.

— Учиться ценить искусство, — сказал он, закуривая, — никогда не рано.

— Как насчет сигаретки?

— Растущему организму никотин вреден.

— Жадитесь, небось, дать мне курнуть — так бы и сказали.

— Ты не только глуп. Ты еще и груб. Будь ты моим сыном, ты бы не посмел так себя вести. Я бы тебя научил почитать старших.

— Так я ведь вам не сын.

Но всерьез мы с Бамбингером поцапались из-за кофе. В войну кофе, если помните, было нормировано. Дети получали свою норму по достижении двенадцати лет. На кофе были особые талоны. Я с нетерпением ждал, когда мне исполнится двенадцать, и на следующий же день потребовал налить мне кофе. Мамины губы тронула еле заметная улыбка. Бамбингер, однако, посмотрел на нее предостерегающе, на меня — укоризненно.

— Ты же знаешь, тебе нельзя пить кофе, — сказала мама. — Мал еще.

Сестра ухмыльнулась и чуть ли не в один глоток осушила свой кофе.

— Законно избранным правительством Канады мне со вчерашнего дня дано право пить кофе.

— В правительстве полным-полно антисемитов, — гнул свое отец.

Я, однако, заметил, что мама дрогнула.

— Всего одну чашку, — канючил я. — Ты что, умрешь от этого?

— Твоя мать права. Для растущего организма кофе вреден.

Если ты поздно ложился спать, это, согласно Бамбингеру, тоже замедляло развитие. Так же как и вечера, проведенные в кегельбане.

— Это дело семейное, и вам бы в него свой нос, а он у вас на двоих рос, не совать.

— Немедленно извинись перед мистером Бамбингером!

— Или я получу причитающуюся мне по закону норму, или разорву свои талоны.

— Ничего подобного ты не сделаешь. А теперь извинись перед мистером Бамбингером.

Бамбингер издевательски улыбался, выжидал.

— Идите к черту! — завопил я и напустился на Бамбингера: — Чего вы удрали от Гитлера, струсили? Чего бы вам не уйти в подполье, не бороться против Гитлера? Все лучше, чем бросить жену и детей и спасать свою шкуру.

Мама отвесила мне оплеуху.

— Ах так? — Я выскочил из-за стола. — Я ухожу из дому.

На улице моросил дождь. Я — руки в карманах ветровки, за спиной наспех собранный рюкзак — поплелся к кегельбану: там расставлял кегли Херши.

— Слышь, — сказал я. — Хочешь убежать из дому вместе?

Херши отер пот со лба — осмысливал мое предложение.

— А до понедельника повременить нельзя? У нас сегодня латкес [111] на обед.