Удавка из прошлого
Шрифт:
– А я тебе что говорил? – перебил его отец. – Кто ж тебе это скажет-то? Надеюсь, у тебя хватило ума не послать…
– Послал, – вздохнул Иван.
– Наладится все, – успокоил его отец.
– Он заикнулся о лесе, но мы не договорили, я психанул, и…
– Идиот! На лесе можно без проблем сделать очень хорошие деньги, тем более с моими связями. И брать за вывоз древесины. Но искать самим покупателей не хочется. А тут уже проверенный партнер. Идиот! Но Умар снова обратится к тебе, и не вздумай опять встать в позу. Лес – это…
– Да я и сам понимаю.
– А ты знаешь, что твоих шестерок там начали вешать?
– Да. Думаю поехать туда и разобраться.
– На твоем месте я бы этого не делал. Может, менты что-нибудь разнюхают. Поверь, сын, это предупреждение нам. И серьезное предупреждение.
– Да брось, батя. Я не раз говорил Топорику и его придуркам – не блатуйте без дела. Они не слушались. Возомнили, что могут все, вот и поплатились. Надо найти этих палачей и разобраться с ними.
– А ты не думал о том, что, если поедешь, можешь тоже попасть в удавку? Я бы на твоем месте вообще никого туда не посылал, пусть сами разбираются. Тот же Топорик, ведь он там вроде как смотрящий… или как его там называют.
– Он попытается. Но сейчас не наследил бы больше, чем можно. Они же не умеют…
– Пусть учатся. Такое там уже было несколько лет назад – тоже петля на шее и надпись на груди.
– Погоди-ка, батяня, – уставился на него сын, – ну-ка, разжуй мне поподробнее. Что там было?
– Да я не очень в курсе. Вешали там охотников за мехами и тех, кто пытался золотишко мыть. Есть места в тайге, где золото попадается. Вот и вешали там бродяг таежных. Я не думаю, что это как-то связано, просто совпадение. Но тем не менее рисковать тебе не стоит.
– Да плевать я хотел на всех этих палачей! Если бы боялся, то ничего бы и не начинал.
– Я запрещаю тебе ехать туда, – твердо произнес отец.
– Но послать кого-то надо, – сдержанно сказал Иван.
– Да я запретил это, – вздохнул Степан Андреевич. – Стелка хотела послать, но я не позволил.
– А что ты на нее рычишь постоянно? Она уже не раз жаловалась. Слушай, батя, я знаю, ты с самого начал был против нее. Но я все равно женился. Так что давай уж относись к ней более или менее сдержанно. А то наезжаешь…
– Я же говорил, что не хочу, чтобы она была матерью моих внуков. Ну ладно, постараюсь ее не замечать. Только ты ей скажи, чтоб отцом меня не звала, неприятно мне это.
– Может, ты мне все-таки разжуешь, почему ты на Стелку наезжаешь?
– Сынок, ты еще не знаешь, как я наезжаю. Она мне неприятна. Такое объяснение устраивает?
– Ты ее с самого начала не принимал, а почему – не говоришь. Может, если бы объяснил, тогда бы я не женился.
– Да я тебе много раз говорил – не по нраву она мне. А тебе было плевать на мои слова. И сейчас я не хочу, чтоб эта…
– Тормози, батя, – остановил отца Иван. – Все-таки она моя жена. Значит, объяснить, в чем дело, ты не желаешь? Ну что ж, пусть будет так, как есть. А в Красноярск я все-таки пошлю кого-нибудь.
Красноярск
Человек остановил «семерку», подошел к воротам гаража и открыл замки. Распахнул ворота и въехал.
– Слышь, земляк, – услышал он, – закурить не дашь?
– Чего ж не дать? – увидев крепкого мужика в камуфляже, сказал он. – Держи.
Подошедший к нему человек в камуфляже ударил его в солнечное сплетение. И тут же рубанул по шее ребром ладони. В гараж заскочил еще один. Заклеив рот мужчины скотчем, они надели ему наручники, стянули ноги веревкой и сунули его на заднее сиденье. Плотный сел за руль, другой, втиснув тело хозяина между задним сиденьем и спинками передних, сел сзади. «Семерка» выехала из гаража.
– Погодите, – Борисов остановил спорящих Варю и Андрея, – что-то я не слышал об этом. Сейчас точно узнаю. – Он снял телефонную трубку.
– Да, помню, – говорил по телефону пожилой лысый мужчина. – Это в девяносто первом было. Тогда повесили пятерых. Может, и больше, но нашли пятерых. Дело не завели, на самоубийство списали. Хотя какое там самоубийство – на груди у них плакатики были: «Так будет с каждым». Это я точно помню. В то время никому ничего не надо было, не знали, какому богу молиться. И в столице тогда буча была. Так что…
– Но ведь по такому же делу раньше велось следствие, – перебил Борисов.
– Да. До этого в Лесосибирске двоих повесили. И тоже плакатики на груди были. Золотишко они искали. И говорят, было у них золотишко-то. Ты мне, Игорь, скажи, почему вспомнил об этом?
– Ты наверняка уже слышал – повесили тут двоих. Одного, по заключению экспертов, месяц назад, а другого…
– Про это я слыхал. И вот что я тебе скажу – правильно их повесили.
– Спасибо за информацию. Я вечером загляну. До свидания. – Положив трубку, Борисов засмеялся.
Варвара и Андрей удивленно уставились на него.
– Ты, Андрей, оказался прав. Многие, даже из числа старых, советской закалки ментов, одобряют действия палачей. А вешали и раньше, в девяносто первом. Во время путча. Помните ГКЧП?
Варя и Андрей кивнули.
– И до этого тоже. В Лесосибирске. Там, правда, убийц искали. Но не нашли никого. Варя, съезди в архив, если что-то есть за девяносто первый год, привези. Ведь что-то все-таки должно сохраниться. Нашли повешенных с плакатами на груди, а дело квалифицировали как самоубийство.
– Прошников Анатолий Сергеевич, – негромко произнес сидящий за столом человек в маске, – вы обвиняетесь в лжесвидетельстве в пользу преступников. Тем самым вы способствовали их освобождению. За это вы приговариваетесь к высшей мере наказания – смертной казни через повешение.
– Да вы что?! – дернувшись, закричал стоящий с завязанными глазами мужчина. – Вы кто такие?!
Спущенная сверху петля легла ему на плечи. Раздался звук автомобильного мотора. Петля затянулась на шее, и натянутая веревка начала поднимать тело мужчины вверх.