Ученик чародея
Шрифт:
— Владыка… — прошептала женщина, прижавшись к земле и испуганно оглядываясь вокруг. — Спаси меня, Владыка… Убей сам, но забери отсюда… Я прошу тебя… — по ее щекам поползли слезы. Звон становился все сильнее. Он приближался.
Роксану охватил ужас — вскочив, она бросилась бежать. Пробежав несколько метров, скинула туфли и побежала босиком. Острые камни ранили ноги, но она уже этого не замечала.
Ей не удалось уйти далеко — споткнувшись, Роксана рухнула на землю, в кровь расцарапав колено. И замерла, прислушиваясь к звенящему воздуху.
А он звенел все сильнее. Роксана взглянула на большую луну, и глаза ее расширились от ужаса — с неба быстро опускалась блеклая серебристая дымка. Она подступала все ближе и ближе, и вместе с ней приближался, усиливался звон.
Женщина застонала и уткнулась лицом в землю, прикрыв голову руками, поджав под себя босые ноги. Прошло еще несколько секунд, и серебристая дымка накрыла ее с головой…
Роксане показалось, что ее окунули в горячую воду. Не в кипяток — просто в горячую воду. Это не было больно, скорее, даже приятно. Ощутив щекотку, она невольно подняла голову.
Серебристая дымка вокруг же была живой. Она двигалась, окутывая ее тело плотным поблескивающим коконом. Роксана провела рукой по звенящему туману — облако послушно расступилось, затем снова обволокло ее руку. Это было совсем не страшно.
Именно в этот момент Роксана заметила что-то необычное. Ее одежда…
Одежда таяла и рассыпалась. Она на глазах ветшала, осыпаясь на землю тонкими серыми струйками. Роксана провела руками по волосам и оцепенела — локоны рассыпались у неё в руках.
Затем ладони почему-то стали скользкими. Приглядевшись, Роксана с ужасом заметила на ладонях что-то темное и не сразу поняла, что это кровь. И тут же увидела, как потемнело ее тело.
Оно потемнело от тысяч мельчайших капелек, выступивших на поверхности кожи. Роксана провела рукой по бедру, оно тут же стало темным. Будь сейчас дневной свет, оно было бы красным — осознав это, Роксана завизжала от ужаса и стала стряхивать с себя серебристые искорки, заживо пожирающие ее плоть. Она размахивала руками, она каталась по земле, но серебристые струйки вновь и вновь охватывали тело.
А потом пришла боль — боль жуткая, нечеловеческая. Кожа лохмотьями слезала с окровавленного тела, и лохмотья эти быстро поедались, осыпаясь на землю темной безжизненной пылью. Роксана обезумела от ужаса — боль становилась все сильнее, мириады невидимых тварей вгрызались в ее тело, и не было от них спасения.
Роксана уже ничего не видела — сначала глаза слезились, затем мир затуманился и расплылся. Он быстро тускнел, пока не превратился в звенящую, полную невыносимой боли тьму. У неё больше не было глаз…
Она уже не могла отбиваться — не было сил. То, что еще недавно было человеком, лежало на спине и глухо хрипело — ничто в этом истерзанном остове уже не напоминало о Роксане. Тем не менее, это была она. В пропитанном болью сознании еще жила одна мысль, не мысль даже — одно желание, одна неистовая жажда. Жажда смерти. Оглушенная невыносимым страданием, Роксана хотела забыться, она жаждала одного — чтобы все это скорее закончилось.
И смерть услышала ее — мало кто из смертных так ждал ее прихода. Роксана вздрогнула в последний раз и расслабилась, укрытая невидимым покрывалом забвения, с обглоданных губ сорвался тихий вздох облегчения. Вот и все. Ужас кончился. Смерть оказалась куда милосерднее жизни.
Багровые отсветы пламенеющего неба ласкали лицо Марии. Спокойная и неподвижная, лежала она на черной земле, мертвые глаза безжизненно смотрели в пустоту. Демон, опустившись на колени, сидел рядом с ней, чуть поодаль высилась фигура Владыки. Закрыв глаза, Хериорх обратил лицо к небу и глубоко дышал. Наконец он открыл глаза и повернулся к Нимроду.
— Ты не передумал? — голос Владыки был полон силы.
— Нет, — демон мрачно взглянул на своего повелителя. — Я сделал выбор.
— Тогда приготовься. Ложись рядом, голова к голове…
Нимрод опустился на землю, его голова коснулась головы девушки. Владыка подошел ближе.
— Не так. Развернись ногами в другую сторону. Вы должны лежать на одной линии… Хорошо. — Хериорх опустился на колени. — Теперь возьми ее за руки. — Он развел руки девушки в стороны и помог Нимроду ухватиться за них. — Закрой глаза. И не открывай, пока не скажу.
Нимрод повиновался. Он ощутил на своей голове руку Владыки, и тут же его пронзила острая боль.
— Терпи, — донесся из темноты голос Хериорха. — И не выпускай ее рук.
Демон молча стиснул зубы. Давно он не испытывал такой боли. С тех самых пор, как перестал быть человеком…
А затем он оказался в пустоте, его завертело и закружило. Нимрод изо всех сил сжал руки, пытаясь не упустить, не потерять хрупкие и холодные девичьи ладони. Его крутило и швыряло, он ощущал себя песчинкой в могучем водовороте. Казалось, этому не будет конца, держать Марию становилось все труднее. Демон заскрипел зубами, в его душе впервые в жизни проснулся страх. Еще немного, и он ее не удержит…
И вдруг что-то произошло. Где-то совсем рядом раздался тихий сдавленный стон, потом послышался кашель, руки девушки вздрогнули и сжались…
Безумная круговерть быстро стихала, терзавшая тело демона боль отступила. Нимрод почувствовал себя слабым и разбитым, но все это было ничто по сравнению с теплыми руками Марии.
— Вставай, — голос Владыки заставил его вздрогнуть. — И можешь отпустить ее.
Нимрод разжал руки, быстро повернулся и встал на колени. Мария лежала с закрытыми глазами, ее лицо было бледным и усталым. Грудь девушки медленно вздымалась в такт слабому пока еще дыханию.
— Отнеси ее и дай отдохнуть. С ней все будет в порядке. Нимрод взглянул на Хериорха.
— Спасибо, Владыка, — он склонил голову, затем взял Марию на руки и поднялся.
— И все-таки ты совершил ошибку, — Хериорх нахмурился. — Она этого не стоила. — Он задумчиво посмотрел на девушку и раздраженно взмахнул рукой…
Это он втянул Марию в эту историю, это из-за него она умерла. Мария. Марианна. Мегера…
И ничего нельзя было изменить. Андрей не сомневался, что Нимрод и Владыка похоронят Марию в одном из подвластных им миров. И потому был удивлен, когда из расколовшегося воздуха шагнул Нимрод с девушкой на руках, следом вышел Владыка. Но подпрыгнуть его заставило совсем другое — Мария дышала, с лица ее сошла печать смерти.