Убийственный сюжет

Джек Паттерсон с отвращением смял письмо и швырнул его в корзину для мусора. Это четвертый отказ за последнюю неделю. И главное – из разных издательств. Сговорились они что ли? Все, что он рассылал по издательствам, публикующим произведения детективного жанра, неизменно отвергалось, несмотря на то, что он тратил на каждый из своих рассказов массу времени, проникая в самую суть того, что описывал, ни на йоту не отклоняясь в своих описаниях от действительности. Ведь вот – Артур Хейли – вся Америка читает его романы – именно из-за знания им деталей того, что он описывает, будь то аэропорт, отель или автозавод. Хейли читают, а его, Джека Паттерсона, который знает то, о чем пишет в сто раз лучше Хейли, его, видите ли, читать не будут. Много они понимают, эти издатели, как же.

Джек Паттерсон, невысокий крепыш с копной вьющихся темно-каштановых волос, лишь неделю назад отметил свое двадцатипятилетие. Что и говорить, знаменательная дата, можно сказать, юбилей, но особой радости по этому поводу Джек не испытывал. Университет по специальности романская филология он окончил третьим на курсе, и преподаватели прочили ему блестящее будущее. Увы, как часто действительность не совпадает с прогнозами. После окончания учебы Джек опубликовал в трудах Нью-йорского университета с полдюжины литературоведческих статей, которые в узком кругу специалистов были признаны блестящими, но не принесли ему ни цента. С полгода он вел литературную колонку в «Дейли Ньюс», но редактору его статьи казались слишком академическими, сухими, и из газеты пришлось уйти. Проба на журналистском поприще также не принесла успеха. В редакциях считали, что, несмотря на безупречный язык, его статьям не хватало эмоциональной окраски и ярко выраженной авторской позиции. Вот тогда Паттерсон и решил попробовать себя в детективном жанре, благо спрос на эту литературу во все времена был высок.

Со свойственной ему пунктуальностью он дотошно влезал в самую суть того, о чем собирался писать, но в итоге получались сухие, малоинтересные вещи, больше похожие на инструкции по приготовлению кокаина в домашних условиях или пособия по провозу контрабанды. Естественно, что его рассказы отвергались одним издательством за другим, а теперь вот вернули и «Курс на Майами». Три месяца Паттерсон собирал материал: разговаривал с настоящими контрабандистами, расспрашивал эмигрантов из Перу и Эквадора, работавших на плантациях коки, перерыл гору справочной литературы по химии и ботанике, и все оказалось напрасным. Издательство Таккер и Парроу было его последней надеждой, теперь и она исчезла. Придется перебиваться случайными заработками и опять отложить свадьбу.

Невеста Джека – Мери Клифтон работала в шикарном ювелирном магазине на Парк-авеню. Она занималась определением цвета и чистоты готовых бриллиантов, как ограненных мастерами самой фирмы, так и поступивших на комиссионную продажу. Зарабатывала она неплохо, и, если бы Джек Паттерсон тоже имел постоянную работу, им вполне хватило бы денег, чтобы снять небольшую квартирку недалеко от центра города. Сейчас Мери жила с матерью, а Джек обитал в студии приятеля-художника: в комнате без окон, служившей ранее в качестве запасника для картин. В таком положении о свадьбе нечего было и думать.

Телефонный звонок, оглушительно прозвеневший в пустой студии, заставил молодого человека вздрогнуть и оторвал его от невеселых мыслей.

Он нехотя подошел к телефону.

– Мистер Паттерсон, если не ошибаюсь? – низкий мужской голос в трубке говорил с заметным южным акцентом.

– Да. С кем я говорю?

– Джеффри Райт, издатель. Мне дали ваш телефон в издательстве «Таккер и Парроу». Я хотел бы переговорить с вами.

У Джека Паттерсона от волнения на лбу выступила испарина. Неужели фортуна наконец-то улыбнулась ему? Но кто он, этот Джеффри Райт? В издательском мире Нью-Йорка ему эта фамилия не встречалась.

– Вам мое имя незнакомо, – словно разгадав его мысли, прогудел голос в трубке. – До этого я занимался финансированием одного издательства в Далласе, а в Нью-Йорк перебрался недавно. Собираюсь основать здесь собственное дело на базе «Ирвинге букс», вы, наверное, слышали – они прогорели и закрываются. Мое издательство будет ориентировано на выпуск небольших произведений детективного жанра. Предположительно начнем с серии книг карманного формата в мягкой обложке, а если дело пойдет, можно будет подумать и о дальнейшем.

– И вы хотите предложить мне сотрудничество? – не удержался Джек Паттерсон.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся голос в трубке, – вы берете быка за рога и не любите ждать, верно? Я считаю, что так и надо, мистер Паттерсон. Мы, техасцы, народ прямой, не то, что вы, северяне, но к вам это, похоже, не относится. Я порылся в отвергнутых рукописях нескольких издательств, и ваши задумки мне пришлись по душе. Подъезжайте ко мне в офис завтра к двенадцати часам и привезите все, что написали. За ленчем обо всем и поговорим.

Джек Паттерсон записал продиктованный ему адрес и, попрощавшись, осторожно положил телефонную трубку. Черт побери1 Похоже, наконец-то удача. И именно тогда, когда он в ней так нуждается – это ли не чудо. Надо немедленно позвонить Мери и сообщить ей об этом. Стоп, а вдруг этот издатель, прочтя его рассказы, сочтет, как и все другие, что они не будут иметь спрос?! Нет, об этом не хотелось даже думать. Джек просто уверен, что его произведения понравятся техасцу. Все же из суеверной осторожности в разговоре с Мери по телефону он не упомянул о неожиданном предложении и перспективах, которые оно открывало.

На следующий день в указанное время Паттерсон вошел в кабинет издателя, располагавшийся среди многочисленных контор различных фирм на восьмом этаже довольно неказистого здания, выходившего фасадом на 23–ю улицу. Джеффри Райт оказался человеком, вполне соответствующим своему могучему голосу. Лет пятидесяти с небольшим, шести футов роста, с тяжелыми, налитыми силой плечами, загорелым лицом и стриженными ежиком короткими седыми волосами, – он олицетворял собой тип преуспевающего техасца, самостоятельно выбившегося в люди. Выйдя из-за письменного стола, казавшегося слишком маленьким для его массивной фигуры, он крепко пожал молодому человеку руку и, не выпуская ее из своей широкой ладони, пробасил, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы: