Убийца с крестом
Шрифт:
– Точно! – засмеялся Хоуи.
– Ну, ладно. Внизу увидимся. – Голд вышел в вестибюль и остался стоять там.
В вестибюле было пусто. Снизу доносились звуки музыки – ансамбль перешел к рок-н-роллу. Из женской уборной вышла дама средних лет в короткой кожаной юбке. Она наградила Голда теплой улыбкой, но, поскольку тот не среагировал, засеменила вниз по лестнице. Голд развернулся и бесшумно проскользнул в мужскую уборную. Хоуи нигде не было, значит, он зашел в одну из кабинок. Голд стоял, застыв на месте. Из-за двери второй кабинки раздался звук – кто-то шумно вдыхал носом. Звук повторился. Использовав в качестве опоры низкую раковину, Голд ударил в дверь кабинки обеими ногами. Легкий металл прогнулся, но задвижка выдержала. Голд повторил удар. На этот раз рама подалась, и дверь обрушилась внутрь. Хоуи корчился у задней стены кабинки, на его лице застыло выражение ужаса, почти идентичное изображаемому в комиксах.
– Господи, Джек, что ты...
Голд схватил Хоуи за галстук и выволок его из кабинки.
– Джек, ради Бога!
– Куда дел?! – завопил Голд.
– О чем ты, Джек?
Левая рука Хоуи была крепко сжата в кулак. Голд схватил его за запястье и начал разгибать судорожно сомкнутые пальцы.
– Отдай!
– Джек, прекрати!
Голд отвесил Хоуи смачную пощечину – стены ответили гулким эхом. Хоуи попытался было вырваться, и Голд дал ему еще одну затрещину. Он вывернул Хоуи руку за спину и резко дернул ее вверх. Пальцы Хоуи разжались, на пол выпал стеклянный пузыречек, к которому была приделана крошечная золотая ложечка на золотой цепочке. Пузырек покатился по плитам.
– Ах ты, идиот! Сопляк недоношенный! – Голд схватил Хоуи за горло рукой и прижал того к стенке. Коротышка Хоуи почти висел в воздухе. – Я же предупреждал тебя: не пытайся мне врать!
– Джек, ты задушишь меня!
– Я убью тебя, поц–недомерок! Убью!
Голд обхватил шею Хоуи еще сильнее, и коротышка, болтая руками и ногами, завис в воздухе. Хоуи судорожно цеплялся за руку Голда, его лицо побагровело, и он начал задыхаться. Его речь исказилась до неузнаваемости.
– Пппы-жжжал-ста! – прохрипел он.
Наконец Голд отпустил Хоуи – тот повалился на колени, судорожно кашляя и брызгая слюной, разрывая ворот рубашки.
– Не вздумай забыть этот урок! – Голд опустил каблук на пузырек с кокаином и – после того как пузырек с еле слышным хлопком разбился – растер кокаин и стекло в пятно серой пыли, поблескивавшей на темно-синих плитках пола. Изящная золотая ложечка погнулась и сплющилась.
– Не забудь! – снова проорал Голд. – Не смей делать этого, пока ты женат на моей дочери! Никогда! Иначе я убью тебя! Я просто шлепну тебя!
Хоуи все еще стоял на коленях, кашляя и отплевываясь, судорожно хватая воздух. Голд повернулся, чтобы выйти, и врезался в живот толстяка с черной кудрявой бородой. Толстяк взирал на представшую перед ним сцену в полном изумлении. С секунду постояв в замешательстве, Голд обошел его.
– Извините, рабби, – сказал Голд и скрылся за дверью.
Бегом миновав короткий пролет лестницы, Голд направился к стоянке, но, передумав, вернулся в зал.
В зале царили шум и всеобщее опьянение. Танцплощадка была забита прыгающими потными телами. Жирноватая девица в ожерелье под Бо Дерек визжала в микрофон последний хит группы «Пойнтер Систерз». Музыканты играли, сбросив часть одежды. Вытянувшиеся «змеей» хихикающие дошкольники продолжали плясать между столами.
– Я думал, вы уже ушли, – сказал бармен и налил ему двойное виски со льдом.
– Да вот захотел выпить твоего фирменного пойла – на дорожку. – Голд поднял стакан, чествуя бармена, и выпил виски. Бармен незамедлительно наполнил стакан по новой.
– Если вздумаешь поставить свою кандидатуру на президентских выборах, я за тебя проголосую. – Голд бросил купюру в кубышку для чаевых. Бармен рассмеялся и поблагодарил его, потом отошел – надо было выполнить другие заказы.
Девица перед микрофоном умолкла, а гитарист начал исполнять соло – взрыв дисторсии и бесконечное эхо наложений звука. Шум в зале подскочил децибелов на десять.
– Куда ты исчез? – проорал в ухо Голду Чарли Виганд. – Стоило мне на три минуты отойти поболтать с племянницей Дот, так все куда-то свалили. Пуф! Испарились! – Чарли рыгнул так громко, что заглушил громыхающий рок. – Отличная жратва! – закричал он. – Я этих поставщиков знаю. В свое время я проработал с цельным мульоном таких ребят! Жратва просто отличная! Ты пробовал что-нибудь?
– Мне есть не хочется! – проорал в ответ Голд.
– Уэнди искала...
– Что?! – Голд придвинулся поближе и приставил к уху ладонь.
– Уэнди тебя искала!
– А где она?
– У рабби в кабинете!
– Это где?
– Лестницу знаешь, как в уборную идти?
– Да!
– Иди не по лестнице, а мимо нее! Там увидишь!
– Спасибо, Чарли! Пока!
– Ты вернешься?
– Вряд ли!
– Домой поедешь?
– Наверно!
– Позвони мне!
– Хорошо, Чарли!
– Нет, серьезно!
– И я серьезно!
– Правда?
– Конечно!
– Ну ладно, давай!
Голд прикончил свое виски и с трудом протолкался через переполненный зал. Вестибюль показался ему райским уголком, прохладным и тихим. Голд отыскал дверь с табличкой «ОФИС» и уже хотел постучаться, как его остановил голос за спиной:
– Джек, я хотела тебя познакомить кое с кем.
Короткие волосы на Голдовом затылке внезапно стали колоть ему шею. Обернувшись, он увидел Эвелин и Питера Марковица.
– Вот это и есть мальчик сегодняшней бар мицвы! – Эвелин подтолкнула Питера вперед. Ее глаза, все еще красные от слез, горели торжеством. – Ну, разве он не картинка?!
Голд и светловолосый мальчик молча рассматривали друг друга. Голд пытался найти в нем что-нибудь знакомое, кусочек самого себя, осколок разбитого зеркала. Он протянул мальчику руку:
– Мазэл тов [52] , Питер!
Питер пожал ему руку и широко улыбнулся.
– Спасибо, сэр.
Опустив руки, они смущенно замолчали. Внезапно Питер сказал:
– А я знаю, кто вы.
У Голда вновь закололи волосы на затылке, а мошонка сжалась, как от холода. Он взглянул на Эвелин: на ее лице боролись ужас и замешательство. Несмотря на загар, было видно, что она побледнела.
Голд повернулся к мальчику.
– Вот как? Ну, и кто же я такой, Питер?
52
Желаю счастья (ашкеназ. иврит).