Чтение онлайн

Никто не знает, как связаны короли и звери великие. Но связь эта, несомненно, существует. Именно она делает правителей долгожителями. Когда умирает старый король, тот, кто приходит ему на смену, должен подчинить зверя своей воле. Иначе все его правление пойдет наперекосяк. Сделать это можно, напомнив чудовищу о том, кто способен победить его.

О Ланселоте.

– Так что все-таки означает «ланселотничать»?

– Это… э-э… мм… Слушай, Хок. А ты не хочешь попробовать сам? Поланселотничать?

Стрелок и фея переглянулись.

– Поланселотничать. Попасть во дворец вместо Гури. Встретиться с Летицией и поговорить с шарлатаном. Маггара, ты просто чудо!

– Я знаю.

…Вскоре вырисовался план действий. Истессо нашел в нем лишь один недостаток: чтобы начать действовать, предстояло дождаться сумерек.

– Ничего, – заявила фея. – Выспишься. Ты ведь не железный.

– Спать мне не хочется.

– А что тогда будешь делать? Ты же столько часов на ногах!

С этим не поспоришь. Последние сутки (не считая времени, проведенного в карете) стрелок даже не присел. Когда силы оставляли его, он щекотал в носу травинкой. Чихание заменяло сон и отдых. Но долго так продолжаться не могло: Маггара устала раз за разом объяснять Хоакину что к чему. Пора было переходить к обычной человеческой жизни.

Хоакин постучал дублоном о край тарелки. Тут же появился Кантабиле.

– Милейший, – объявил стрелок, – мне у вас нравится, я хочу заночевать в «Чушке».

– С удовольствием, сударь. Только мест нет.

– Почему?

– Праздник, сударь. Народу понаехало – что элементов на алхимическую свадьбу. Все комнаты заняты.

– Что же делать?

– Если хотите, могу постелить в конюшне. Но это вам влетит в дублончик. – Горацио сделал пальцами жест, будто солил жульен по-нищенски.

– Хорошо, – сказал Истессо, доставая деньги, – Стелите. Вот вам задаток.

Кантабиле огорчился. Впервые за долгие годы чутье подвело его. Трактирщик должен уметь на глазок определять толщину чужого кошелька, иначе грош цена его заведению – в прямом и переносном смысле.

– Постойте. – Он накрыл ладонь Истессо своею. – Не так быстро, сударь. Есть варианты.

– Ага. Значит, комната найдется?

– Нет.

– Но вы только что сказали!

– О господи! – Трактирщик закатил глаза. – Нельзя же все воспринимать так буквально. Мои слова, сударь, являются метафорой. Иносказанием, понимаете? Синекдохой, литотой. В крайнем случае гиперболой.

Хоакин не понял. Но на всякий случай уточнил:

– Так что с комнатой? Есть, нет?

– Идемте, сударь, я провожу вас. Это будет проще, чем объяснять таинства пятого измерения.

В небе разлилась вечерняя синева. Мерцали звезды, паря в потоках теплого воздуха. Ночь обещала быть беззаботной и приятной. Кантабиле постелил Хоакину на крыше. Точнее, в звездочетской башенке под открытым небом.

– Что вам эти продымленные комнаты? – рассуждал он. – Уродливый оскал урбанизации. Пора, пора быть ближе к природе.

Хоакин, сотню лет проведший в близости к природе, смолчал. На крыше ему понравилось. У горизонта дрожат переливчатые огни магического сияния – Авроры Колоратуро; фонари отражались в черной воде каналов. Где-то пели гондольеры, и вода плескала под веслами гондол.

– Какая ночь, – вздохнул Хоакин. – А я здесь сижу. Один.

Чайник неразборчиво булькнул. Майская фея еще спала, да и элементаль тоже. Хоакин спустился во двор. Там он отыскал садовую лестницу, добыл моток веревки и пилу. Все это вместе со своими вещами он перенес в конюшню. Следовало подготовиться к тому, что трактир придется покидать в спешке.

В гостях у жертвенной девы стрелок зря времени не терял. Летиция ждала карету, что должна была доставить ее и Гури во дворец. Хоакин рассчитывал на этой карете отправиться в гости к шарлатану. Но для этого следовало кое-что сделать.

Из дверей вышла длиннолицая служанка с ведрами. Что-то бурча себе под нос, она выплеснула помои. На обратном пути ее ожидал сюрприз: на крыльце сидел Гури с китарком в руках.

Шлепок. Визг. Звук пощечины.

– Ви есть шалюн, йа? Уберите руки!

– Сударыня!

Загремело ведро. Гури взвыл.

– Огонь девчонка, – пробормотал он. – Ну ничего. Здесь не вышло – попробуем с другой.

Он подкрутил колки на грифе китарка и направился к окнам Летиции. Неудачи его не смущали.

– Госпожа Ляменто, – позвал он. – Я знаю, что вы не спите. Выгляните же, о дивноглазая! Мне так не хватает вас.

Затренькал китарок.

Под балконом моей милой, —

запел Гури.

Я стою – веселый малый. А любовь с ужасной силой, А любовь с ужасной силой Мое сердце растрепала.

Отскочил Гури вовремя. Брызнули черепки, на земле расплескались осколки цветочного горшка.

– Очень мило. – Певец поднял сломанный стебель герани. – Я сохраню этот цветок, сударыня. Ваш первый дар любви.

Он огляделся. Из приоткрытой двери конюшни торчала лестница. По лицу его скользнула злорадная гримаса:

– Ладно, недотрога, шутки кончились. Жди теперь гостей. – И он отправился к конюшне.

Там его ждало разочарование. Лестница застряла намертво. Гури уперся ногой в косяк и рванул посильнее. Что-то затрещало, и нижняя ступенька осталась в руках донжуана. Сам же он полетел в выплеснутые служанкой помои.

Двери трактира распахнулись. На крыльцо вывалилась пьяная компания.

– А где Гури? – спросил кто-то. – Где наш герой?

– Тсс! – ответили ему. – Он у Летиции. Серенады распевает.

– Завидую мерзавцу, – горестно вымолвил первый голос – Все-то ему удача прет. И бабы на шею вешаются как одна. Вот что, что они в нем находят?

Гури сидел тихо как мышка. О том, чтобы вернуться в трактир, не могло быть и речи.

– Зверева труха, – выругался он. – Ленивое мужичье!

Он юркнул в конюшню и закрыл дверь. Сердце колотилось. Сорвав с себя испоганенный камзол, Гури бросил его на землю.