Убить Ланселота
Шрифт:
Больше всего Хоакин опасался разбойничьих постов. Но шарлатан не соврал: никто не попытался остановить беглеца. Он беспрепятственно выбрался на дорогу, ведущую в Циркон, и зашагал по обочине.
Уютно погромыхивал за спиной чайник. Из леса тянуло багульником и хвоей. Истессо шел и шел, наслаждаясь вольной жизнью. Уже утром следующего дня ему повезло. На перекрестке послышался стук копыт, громыхание колес и песня:
Гоп-стоп! —напевал грубый голос.
Мы подошли из-за угла. Гоп-стоп! надел я шлем о двух крылах. Мой моргенштерн уж наготове, Сейчас здесь будет море крови.Копыта стучали все громче и громче. Хоакин приготовился. Из-за поворота вынырнула карета.
– Эй, командор! – Разбойник выскочил на дорогу – До города не подбросишь?
Лошади присели от неожиданности. Кучер завизжал, спрыгнул с козел и бросился в лес. Он убежал бы, не поймай Хоакин его за шиворот.
– Командор! – умоляюще крикнул он. – Я заплачу!
Вид кучера вызывал изумление. Шутка ли: двухметровый детина в меховых штанах, на голой груди – ожерелье из медвежьих клыков. Но… Под украшенным лисьими хвостами шлемом скрывалось сконфуженное лицо. Щеки тряслись, словно студень, в глазах плескалось рабское выражение. Одним словом, варвар из Аларика.
– Бандит-с? – в ужасе спросил варвар.
– Нет.
«С прошлой полуночи», – добавил про себя Истессо.
– Ну с-слава богу…
Дрожать он понемногу перестал. Кучера вообще неравнодушны к блатному фольклору. Они любят петь и слушать о воровских любовных томлениях, о Мурке и о пере в бок. Но почему-то перспектива встретиться с настоящим разбойником их ужасает. Все-таки, что ни говори, искусство условно и от жизни оторвано.
– Тебе куда ехать-то, мил человек? – спросил он. – А то-сь я того-сего…
– В Циркон.
– В Циркон? А! – Лицо кучера выразило облегчение. – Эт мы с пребольшим удовольствием, сударик… По пути эт нам. Особенно ежели деньжата водятся…
– Вот и договорились. А в карете кто?
– Дамы-с. Профессиональная жертвенная дева, так сказать. Госпожа Летиция Ляменто с прислугой-с.
– Спят?
– Спят-с.
– Хорошо. Тревожить не будем. Ну же, трогай!
Варвар нерешительно вскарабкался на козлы:
– Вы, сударь, в самом деле не разбойного звания? Не отвечайте, не отвечайте, это я так. Для порядку-с. Как звать-то вас?
– Хоакин.
– А меня – Хроан Золотой Облучок. Ну-с, будем знакомы!
Варвары Аларика известны своей осторожностью и тактичностью. Они с готовностью краснеют, бесконечно извиняются, уступают, пропускают вперед. Они бы давно вымерли, если бы не их пронырливость и торговая сметка. Поездка с Хроаном обошлась Хоакину в двадцать золотых дублонов, носовой платок с вензелем Неттамгорской Нинетт и университетский молочник. На эти деньги можно было купить половину кареты.
…Возвращаюсь я с галер, —деликатным полушепотком напевал Хроан.
К Антуанетте, например. Ну а у ней – ец-ец! – какой-то граф. Нет, скажи, что за свекла, — Ведь ты любить меня клялась? Изменщицкий коварен женский нрав.Маггара, зевая, выбралась Хоакину на плечо.
– О чем он поет? – поинтересовался у нее бывший разбойник. – При чем тут свекла?
– Это жаргонное выражение, – шепотом отвечала феи. – Означает пустые ненужные разговоры. Нам долго ехать?
– Нет. Вон уже город показался.
И действительно, ехать оставалось совсем чуть-чуть, Циркон приближался неумолимо – город мостов и нищенок, башенок и церквей, трактиров, башенок и постоялых дворов. И конечно же башенок. Башенок, башенок, башенок. Магических, волшебных, волховских, кудесных.
Современники почитали Циркон за крупный просвещенный город. Цирконские дамы знали, что такое мыло. Примерно треть местных жителей способна была без запинки выговорить слово «флюктуационный». Шестая часть из них могла объяснить, что это слово значит.
Въезжая в город, Хоакин чувствовал себя неуютно. Столица всемирного волшебства оказывала на него такое же воздействие, как солнечные лучи на белокожую кокетку. Хроан же, наоборот, воспрянул духом. В голосе его появились ликующие, победные нотки:
Гоп! гоп! Моя Зантиция! Гоп! Гоп! К тебе мчу птицей я.– Послушай, любезный, – не выдержал Истессо. – Что за праздник в городе?
– А? – Варвар огляделся. – Ну да, праздник-с. Его магичество на престол восходит. Чудище-с изволит принимать подношения.
Он уважительно указал кнутом себе за спину:
– Госпожа Летиция-с тоже туда ехать изволят-с. Говорят-с, будут на празднике напыщенной курицей.
– Как-как?
Хроан задумался. Лицо его просветлело:
– Прошу прощения, сударь. По-вашему это будет – важной птицей [1] . Тпррру-у-у!
Промелькнули белые мраморные столбики и позолоченные пики с малахитовыми набалдашниками. Карета остановилась.
– Ну-с, брат сударик не разбойник, здесь мы расстанемся. Госпоже Летиции в магистрат ехать, к господину бургомистру на поклон, – бродяги там не надобны. Далее сам разберешься.
1
Язык варваров метафоричен. Варвары жизни не мыслят без пословиц и поговорок. Но, переводя их на языки соседей, порой не учитывают особенности цивилизованного мышления. Так возникли поговорки: «Одной нивы арбузы», «Лучше отощавший мир, чем ласковая кредитоспособная ссора» и т. п.
– А чей это дворец? – Хоакин кивнул в сторону пурпурных шпилей за оградой.
– Это? Это Бахамотова Пустошь – обитель шарлатана. Ну бывай, бывай с богом. Не задерживай.
Хоакин спрыгнул на мостовую, приняв от Хроана чайник и мешок с пожитками. Пора было осмотреться на новом месте.
Утро выдалось ясным, свежим, словно яблоко на ветке. В дворцовом саду журчали фонтаны, и мельчайшая водяная взвесь оседала на лице. Пели птицы. Где-то в далеком далеке звенел колокол. Каждый оттенок, каждая линия ощущались четко, так, словно Хоакин рассматривал мир через увеличительное стекло.