Чтение онлайн

Мне так и не удалось принести Ури ни одной информационной бомбы. Писала толковые статьи и серьезные обзоры, но в них не было ничего «взрывного».

Я даже подумывала уйти из газеты и открыть свое дело, но остановило отсутствие начального капитала, и я решила повременить с этой идеей.

Мы входим в наш дом. В наш красивый уютный дом. Я достаю свои билеты в Израиль.

– Я и не знала, что у тебя есть бизнес на родине предков.

– Бизнес?..

– А что это? Медовый месяц, как у Риты?.. Вот уж точно попала в яблочко.

– Медовый месяц... Нора, я уезжаю в Израиль на долго. Это не командировка...

– А что это? – Она смотрит на меня, ничего не понимая.

– Это... Я буду там теперь жить.

– С кем? С предками?

– И с ними тоже.

Нет, это невыносимо! Нужно немедленно все объяснить Норе.

– Я уезжаю в Израиль к женщине, которую очень люблю... Без которой, моя дальнейшая жизнь не имеет смысла.

– Хватит! – обрывает меня Нора, и я понимаю, что сказал совсем не то, что нужно было сказать, но изменить уже ничего невозможно.

– Нора, умоляю, отпусти меня по-хорошему. Я очень благодарен тебе за все, что ты для меня сделала... Ты мне дорога... И всегда будешь дорога.

– Как память?

– Нет! Как человек, как преданный друг, который заботился обо мне все эти тридцать лет.

Тяжелая, бесконечно тяжелая усталость наваливается на меня. Мне кажется, что я карабкаюсь из последних сил по склону отвесной горы, но мне не добраться до вершины – ослепительной ледяной вершины, разбивающей солнечные лучи на миллионы солнечных бликов, ослепляющих меня.

Я опускаюсь перед Норой на колени. Слезы жгут веки. Я больше не могу их сдерживать. Они катятся по щекам, и вместе с ними с меня спадает напряжение последних дней.

– – Гера... Я никогда не видела, как ты плачешь!

– Я сам никогда не видел. Умоляю тебя, отпусти меня с миром. Помоги собраться, как только ты умеешь это делать. Ничего не забыть.

– Господи! Гера! Ты понимаешь, о чем говоришь. Ты просишь меня помочь, собираясь уйти к другой женщине. «Ничего не забыть!» Чего не забыть? Зубную щетку, бритву, пижаму, сменные трусы? Может быть, зонтик? Там, кажется, сейчас дожди? Или темные очки от солнца?

Я обхватываю руками ее голову:

– Нора, я все равно уеду завтра в десять утра. Меня ничто не остановит. Я не могу без нее жить. Я хочу, чтобы ты тоже узнала, что это такое. Пойми же, пойми, наконец, если я не уеду, ты никогда не узнаешь этого чувства. Огромного чувства! Ты не испытаешь его, если я по-прежнему буду с тобой.

– А тебе не приходило в голову, что я не могу жить без тебя, что этим чувством, о котором ты твердишь, я живу тридцать лет!

– Нет... Это неправда, Нора. Оно должно быть взаимным. Только взаимным. То, что испытываешь ты ко мне, – не настоящее. Это не то!.. Понимаешь, не то. Это фикция, подделка, самообман.

– Тридцать лет обмана?

– Да... Прости меня, умоляю. Я ведь тоже не знал, что это подделка, пока не испытал настоящее. И ты испытаешь. Ты такая красивая, нежная, женственная... Невеста! Веня не ошибся сегодня. Ты еще будешь счастливой невестой...

Она вдруг затихает. Смотрит мне в глаза, вытирает ладонями мои слезы.

– Поезжай, Гера. Поезжай. Ты обезумел. Я не умею бороться с безумством. С сумасшествием. Твое место в сумасшедшем доме, но самое смешное, что именно этими словами описывает мне Израиль Викуля.

– Викуля?!

– Да. Я получила от нее письмо две недели назад, не успела показать тебе. Она с мужем уже три месяца живет в Израиле.

– Вика Штрасман – твоя одноклассница – в Израиле?

– Да. Я говорила тебе, что они собираются туда, но ты забыл.

– Забыл...

– Ее третий муж – еврей, как и ты у меня. Кстати, они зовут меня в гости.

– И я зову. Честное слово, буду рад, если ты приедешь меня навестить.

– Это только подтверждает мое подозрение, что ты потерял рассудок. Поезжай, поезжай. Вика пишет, что там, на родине твоих предков, все чокнутые, только каждый по-своему. Поезжай, Гера. Я помогу тебе собрать вещи.

– Спасибо, Нора, спасибо! Я так тебе благодарен!

Целую ее руки, колени.

– Гера, хватит, прекрати! Встань! Одного сумасшедшего в доме достаточно, не заражай меня этим еврейским наваждением.

Какое счастье, что я так чертовски устала. Еще полчаса – и можно упасть в кровать. Я мгновенно усну, и мысли о Гере не будут мучить меня перед сном. Уже восемь утра. Я всю ночь писала статью. Еще немного отредактировать – и можно отправлять в газету.

Завариваю крепкий кофе, включаю телевизор.

Террористический акт в районе сектора Газы.

Еврейские дети из окрестных поселений ехали в школьном автобусе на занятия. Их охраняли два военных джипа. Террорист в машине, начиненной взрывчаткой, устремился к автобусу. Джипы перегородили ему дорогу. Солдаты погибли. Дети остались живы.

Господи! Когда же это кончится?! На экране девочка лет восьми с молитвенником в руках, она ехала в автобусе.

– Когда террорист врезался в джип, раздался очень сильный взрыв и я упала на пол. Все упали на пол автобуса, и на нас посыпались стекла. Я лежала на полу и молилась, чтобы солдаты в джипе остались живы... Но они погибли.

Это невозможно слушать. Выключаю телевизор. Нужно сосредоточиться и отредактировать статью, чтобы срочно отправить ее в редакцию.

Все. Последние строчки. Отправляю. Проверяю – статья отправлена.

Принимаю душ. Иду к кровати.

Телефон. Нет. Не сейчас. Надо отключить его. Звонит не умолкая.

Сон смежает веки. Ощущение реальности покидает меня, но я все же снимаю трубку:

– Але...

– Фира... он погиб.

– Кто?! Кто погиб? Кто это говорит? – Вскакиваю с кровати. – Але! Кто погиб? Говорите же! Не молчите!