Чтение онлайн

— Ладно, — говорю я, — если вы так заняты…

Встаю с дивана и иду к двери. Мужчины даже не оглядываются.

В прихожей я поднимаю картонную коробку, которую привезла с собой. Выскальзываю в боковую калитку, стучусь во флигель и осторожно приоткрываю дверь:

— Дед?

Дед — отец мамы, он живет с нами с тех пор, как десять лет назад перенес операцию на сердце. В старом доме в Туикнеме у него была всего-навсего спальня, но тут места больше, теперь в его распоряжении целый флигель, сбоку от дома, с двумя комнатами и крохотной кухонькой. Дед сидит в любимом кожаном кресле, по радио передают классическую музыку, а на полу перед ним штук шесть картонных коробок, набитых всякой ерундой.

— Привет, дедушка, — говорю я.

— Эмма! — Он поднимает голову, и лицо его мгновенно светлеет. — Дорогая моя! Иди сюда!

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и он крепко стискивает мою ладонь. Кожа на ощупь сухая и холодная, а волосы побелели еше больше с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Я принесла тебе «Пэнтер бар», — объявляю я, кивнув на коробку.

Дедушка просто помешался на энергетических плитках «Пэнтер», впрочем, как и все его друзья по боулинг-клубу, поэтому я бросаю на ветер бешеные деньги, покупая ему целую упаковку каждый раз, когда еду домой.

— Спасибо, любовь моя, — расплывается в улыбке дед. — Ты хорошая девочка, Эмма.

— Куда мне их поставить?

Мы беспомощно оглядываем захламленную комнату.

— Что, если там, за телевизором? — спрашивает наконец дед.

Я пробираюсь через завалы, плюхаю коробку на пол и возвращаюсь, стараясь не споткнуться.

— Послушай, Эмма, вчера я прочел крайне тревожную статью, — начинает дед, когда я сажусь прямо на очередную коробку. — Насчет безопасности в Лондоне.

Заявление сопровождается внимательным взглядом.

— Надеюсь, ты не ездишь по вечерам в общественном транспорте?!

— Э… почти нет, — неуверенно отвечаю я, скрещивая пальцы за спиной. — Только время от времени, когда нужно срочно…

— Ни в коем случае, дорогая! — взволнованно перебивает дед. — Там пишут о тинейджерах в черных масках, с выкидными ножами. Они буквально наводнили метро. Пьяные болваны, разбитые бутылки, стекла, которыми выкалывают прохожим глаза…

— Все не так уж плохо…

— Эмма, не стоит так рисковать, чтобы сэкономить на такси…

Я совершенно уверена, что, если спрошу деда, каков, по его мнению, средний тариф у лондонских таксистов, тот ответит: «Пять шиллингов».

— Честно-честно, дед, я очень осторожна, — уверяю я. — И часто беру такси.

Иногда. Примерно, раз в год.

— Лучше объясни, что это ты делаешь? — спрашиваю я, спеша сменить тему.

Дед тяжело вздыхает:

— На прошлой неделе твоя мать расчищала чердак. Вот я и разбираю, что нужно выбросить, а что оставить.

— Идея неплохая. — Я оглядываю кучи мусора на полу. — Это на выброс?

— Нет! Это я сохраню!

Для пущей верности он даже кладет ладонь на крышку.

— В таком случае где то, что нужно выбросить?

Молчание. Дед старательно избегает моего взгляда.

— Дед! Нельзя же утонуть в мусоре с головой! — восклицаю я, стараясь не засмеяться. — Ну к чему тебе старые газетные вырезки? А тут что? — Я выуживаю из-под груды вырезок старый йо-йо. [16] — Это тебе зачем?

— Йо-йо Джима, — вздыхает дед и тянется к игрушке. Взгляд его смягчается. — Милый старина Джим.

— Кто такой Джим? — недоумеваю я. В жизни не слышала ни о каком Джиме. — Твой друг?

— Мы встретились на ярмарке. Провели вместе день. Тогда мне было девять.

Дед рассеянно вертит в пальцах йо-йо.

— И там же подружились?

— Никогда его больше не видел. — Он рассеянно покачивает головой. — Но так и не позабыл.

Беда в том, что дед никогда и ничего не забывает.

— А как насчет этого? — продолжаю я, вытягивая пачку рождественских открыток.

— За все годы не выбросил ни одной, — объявляет дед, пристально меня оглядывая. — Когда дотянешь до моих лет и поймешь, что люди, которых ты знала и любила, начинают уходить навсегда, сама захочешь сохранить что-то на память. Даже самую мелочь.

— Понимаю, — растроганно шепчу я. Тянусь к ближайшей открытке, открываю и… — Дед! Да ведь это от фирмы Смита по ремонту электрооборудования. За шестьдесят пятый год!

— Фрэнк Смит был очень хорошим человеком, — заводит дед.

— Нет! — Я решительно швыряю открытку на пол. — Это все вон! И тебе ни к чему память о… — Я разворачиваю следующую. — …газовой компании. А двадцать старых экземпляров «Панча»? — Я безжалостно отбрасываю газеты. — Это еще что такое?

Снова сую руку в коробку и вытаскиваю конверт со снимками.

— Здесь те, кого ты действительно…

Тонкая игла входит мне в сердце, и я осекаюсь на полуслове.

В моей руке снимок, на котором мы с папой и мамой на скамейке в парке. На маме платье в цветочек, на папе — дурацкая соломенная шляпа, я сижу у него на коленях, с мороженым в руках. На вид мне лет девять… и все мы кажемся такими счастливыми.

Я молча вытягиваю второй снимок. Теперь папина шляпа перекочевала на мою голову, и мы умираем со смеху. Нас по-прежнему только трое.

Только трое. Значит, это еще до того, как в нашу жизнь вошла Керри.

Я как сейчас помню день ее приезда. Красный чемодан в прихожей, чужой голос, доносящийся с кухни, запах незнакомых духов в воздухе. Я вошла и увидела Керри с чашкой чаю в руке. Тогда на ней была школьная форма, но мне кузина все равно показалась взрослой. Уже тогда Керри могла похвастаться огромным бюстом, золотыми «гвоздиками» в ушах, и «перышками» в прическе. А за ужином мои родители позволили ей выпить стакан вина. Ма все твердила, что я должна быть чуткой и доброй с Керри, потому что ее мать умерла. Мы все должны быть чуткими и добрыми.