Чтение онлайн

Но в тот момент, когда Эгин уже был готов двинуться дальше, на четвертый этаж, во дворе что-то произошло. Авелир судорожно взмахнул руками и скорчился. Мгновение спустя он упал на колени. Эгин стремительно прильнул носом к мутноватой слюде окошка. Две стрелы торчали в теле Куха, заключающем душу Авелира. Авелир был тяжело ранен. Одна стрела попала в плечо, другая, кажется, в живот. Две. Их выпустил кто-то, кто так же, как и Эгин, находился в Серой Башне. В этом не могло быть сомнений. Но где две, там и третья. Первая – в плечо. Вторая – в живот. Третья… А третья, по всем правилам, – в голову!

Но Эгин не успел окончить свои рассуждения, ибо по сути дела не успел их начать. Ибо в тот момент, когда вторая стрела вонзилась Авелиру в живот, он осознал, что будет самым отъявленным мудаком, самой записной, самой бездарной скотиной, самым ничтожным аррумом за всю историю Свода и самым никудышным, самым неблагодарным и тупорылым учеником, если не предотвратит третьей, последней стрелы. Одну – в плечо. Другую – в живот. Третью, для пущей верности – в голову. Так учили в Своде Равновесия.

Эгин вспомнил все, чему научил его Авелир, когда посвящал его в тайны времени. Все до малозначительных тонкостей. Каждую интонацию. Каждое замечание, каждую деталь.

Воспоминания отняли у него что-то около тысячной доли мгновения.

Ветер вечности сорвал с его губ заклинание, расплющивающее, калечащее, разрывающее крепкотканную и неисчерпаемо изменчивую ткань времени. И с быстротой, какая не снилась ни палевым ласкам, ни черным хорькам, Эгин побежал, почти полетел вверх по ступеням винтовой лестницы к комнатам четвертого этажа, откуда были выпущены стрелы. «Успеть!» – стучало в висках Эгина и каждая малая малость его тела согласно вибрировала в такт его воле.

И еще одно мгновение спустя Раздавленное Время милостиво приняло Эгина в свое неласковое лоно.

Аффисидах, Правое Крыло Желтого Дракона, знал, что, имей он возможность обратиться альбатросом и взмыть вверх, к жарким полуденным небесам – и его глазам открылась бы странная, не виданная еще под Солнцем Предвечным картина. Флот Северо-Восточной провинции в самом сердце моря Савват. Двадцать железных черепах на поводу у сорока медных многоножек. Шилолова свора, неторопливо ползущая по направлению к западному горлу Наирнского пролива. То-то схватятся за голову надменные аютские бабы!

Но Аффисидах не мог обратиться альбатросом – так далеко его искусства не простирались. Он мог лишь стоять на железном мостике флагманской «черепахи» и, глядя за корму, на хищные носы трехпалубных галер и тупые рыла ведомых «черепах», созерцать приближающийся крылатый корабль ослепительной белизны. Вот он, долгожданный почтовый альбатрос из Багряного Порта.

Потом Аффисидах в сопровождении преданного Адорна поспешил на корму, где хлопала крыльями, устраиваясь поудобнее, трехлоктевая птица с медным футляром на груди.

Адорн – все-таки он, а не Аффисидах, был назначен номинальным главнокомандующим тернаунского флота Северо-Восточной провинции – вскрыл футляр. Пустой лист и на нем, в самом центре, единственный знак – желтый дракон. Личная печать Ихши.

Если бы альбатрос принес просто чистый лист бумаги, это означало бы, что флоту следует поворачивать обратно. Но печать Желтого Дракона свидетельствовала о другом. Лагха Коалара заглотил наживку, предложенную южанами, и цвет Свода Равновесия вкупе с морской пехотой покинул Новый Ордос. Единственный возможный пункт их назначения – Медовый Берег. Поэтому тернаунский флот действительно войдет в Наирнский пролив. Тернаунский флот дождется появления кораблей Свода и уничтожит их. А потом грютская конница и «бронзовоногие», ворвавшись в лишенный спасительного купола Свода Равновесия Варан, положит конец существованию этого задиристого княжества.

– Получилось, почтенный! – торжествующе просипел Адорн, потрясая бумагой перед носом Аффисидаха. После памятного угощения финиками Адорн сохранил-таки жизнь, но утратил три четверти своего командирского голоса.

Но Аффисидах не слышал его. Невидимая и неслышная, не чувствуемая никем, кроме его брата-близнеца и его самого, первая стрела вошла ему в плечо. А вторая – в живот. Третья, разумеется, войдет в голову.

– В каюту меня, быстро! – захрипел Аффисидах, корчась на раскаленных жарким солнцем железных листах палубного настила. – Немедленно! И чтобы ни одна свинья… до утра…

Он чувствовал, что сможет сохранять обличье Аффисидаха совсем недолго. Еще несколько коротких колоколов.

Это была именно та комната, которую Эгин искал здесь, в башне. Но, как оказалось, искал не он один.

Узкий кабинет, длиной не менее двадцати шагов. Это уже затем Эгин разглядел, что по стенам развешаны какие-то похотливые южные гравюры с пастушками, козочками и солдатиками, спаривающимися то вместе, то поврозь. Разглядел и позволил себе какое-то довольно чопорное замечание о погрязшем в безвкусице и разврате Юге, которому не ведомы благие Уложения Браслета и Жезла. И что на стене подле кресла, оказывается, висит довольно пристойная карта Восточной Сармонтазары, где зеленой тушью на варанской столице поставлен один любопытный магический знак – «знак долгой смерти».

Это все было потом. А в тот момент, когда Эгин, влекомый течением Раздавленного Времени, ворвался в кабинет, он видел только одно – у распахнутого во двор окна, натянув тугой лук, стоит, прицеливаясь, молодой человек. Его волосы – черные, слегка вьющиеся – собраны в пучок на затылке, его одежда грязна, а лицо бледно. Вся его фигура кажется неколебимой. Исполненной внутренней мощи. Его лицо безмятежно, хотя в уголках губ залегли две едва заметных складки – приметы затаенной ненависти. Его лицо, повернутое вполоборота к двери, кажется усталым, а ноздри скульптурно правильного носа едва подрагивают. Его тонкие длинные пальцы сжимают лук уверенно и изящно. Его тело напряжено и в то же время спокойно. «Ничего не скажешь, юноша воистину небесной красоты», – подумал Эгин, но это было уже гораздо, гораздо позже.

А тогда было совсем иначе. Он сразу узнал Лагху. Это был он и, если хорошо подумать, никем больше этот загадочный стрелок быть и не мог. Ибо только гнорру по силам одурачить аррума и его Взор. Но это ничего не меняло.

У Эгина было несколько вариантов. Закричать, например: «Гиазир гнорр, будьте любезны остановиться!». Или даже без «гиазир гнорр», просто крикнуть «остановитесь!». А затем объяснить все как оно есть, вразумить, настоять и прочее. Но такие действия были почти полностью равносильны полному их отсутствию. Потому что гнорр из тех людей, кто вначале выпускает стрелу в своего заклятого врага, а затем выслушивает, что по этому поводу думают его подчиненные.