Чтение онлайн

Эта гневная тирада выпила из Эгина столько драгоценных сил, что он был вынужден вновь улечься на шкуру. Голова его кружилась, словно бы спьяну, а мышцы предательски обмякли.

– Нет, то было не чучело, – лениво и медленно отвечал Прокаженный. – То, конечно, было не чучело. Никакому колдуну из тех, которые известны мне, не достанет умения сотворить чучело, что смогло бы управляться с «облачным» клинком, Эгин. Такое по силам только Звезднорожденным и Отраженным. И то не всем.

– Кто же это был? – Эгину хотелось, чтобы в его голосе рокотал сарказм и кипело благородное презрение. Но то, что получилось, не было ни первым, ни вторым. То была мольба. Раненого, обессиленного человека. Человека, стоящего на грани полного морального поражения.

– То был я, – ответил Прокаженный и, откинув капюшон, наконец обернулся к Эгину.

Лицо рыбы. Лицо черепахи. Сухая, морщинистая кожа. Кажется, лоб, щеки и подбородок присыпаны морской солью. Глаза – как два выбравшихся из раковины моллюска. Влажные, мягкие, слизистые. Без зрачков. И в то же время глаза Прокаженного были подвижными, живыми. Ни волос, ни бороды, ни усов. И бровей тоже. И ресниц. Руки, такие же сухие. Кожистые перепонки между пальцев, словно у болотной птицы. Ногти с зелеными прожилками. Нос – расплющенный, с большими ноздрями. Шея – сморщенная, сухая, короткая.

«Ну и урод! – подумалось Эгину. – Теперь ясно, отчего он всегда, по слухам, одевался так, чтобы никто не увидал его лица!»

– Скажи мне, Эгин, когда ты имеешь драный, латаный-перелатанный плащ, станешь ли ты одевать его в том случае, если намерен познакомиться с важной и знаменитой персоной?

– Нет, – ответил удивленный Эгин. О чем это он? С какой это персоной?

– А что ты станешь делать? – дружелюбно и тихо спросил Прокаженный, как будто этот вопрос был самым принципиальным и важным из всех, какие только можно задать в подобной ситуации.

– Пойду и куплю себе новое. Или попрошу у кого-нибудь из друзей… – в нерешительности пробормотал Эгин.

Прокаженный удовлетворенно кивнул своей плоской головой. Мол, все правильно.

– Я как раз так и поступил. Я взял обличье Куха и пошел в нем знакомиться с тобой. Ведь, уверен, будь ты сильнее, ты зарубил бы такого мерзостного урода, как я, быстрее, чем я смог бы тебе объяснить что-нибудь существенное. Или постарался бы зарубить. Ведь так?

Эгин ответил не сразу. Он взвешивал. Он вспоминал. Он старался быть честным с самим собой и с Прокаженным.

– Пожалуй, ты прав, – вздохнул Эгин и закрыл глаза.

Так значит, Прокаженный одел обличье Куха, как он, Эгин, одел бы платье, к примеру, Альсима…

– Этот обман был плох, как и всякий обман, Эгин. Но он был лучше всего остального. Ведь теперь, как бы ты не хорохорился, ты мне доверяешь. Ведь верно?

– Верно, – усмехнулся Эгин.

Как бы там ни было, но он был бы уже три раза мертв, если бы не Прокаженный – хоть в обличье Куха, хоть в своем собственном. Не важно. Важно, что если бы даже он желал ему, Эгину, зла, он, получивший от судьбы тысячу шансов подарить Эгину зло, так и не воспользовался ни одним из них. Зная человеческую натуру, это не так уж мало. Стоп. Человеческую?

– Я не человек, Эгин. Я эверонот, – внес ясность Прокаженный.

– Хорошо, эверонот так эверонот… Значит, ты все время дурачил меня, так? Начал в ту ночь, когда я, не разбирая дороги, бежал в Ваю из Кедровой Усадьбы, а окончил сегодня?

Как и всякому человеку, а в особенности офицеру Свода Равновесия, Эгину очень не нравилось чувствовать себя воробьем, которого провели на мякине. Пусть очень даже искусно сработанной, но все-таки мякине.

– Почти так. Я начал еще до твоего бегства, когда ты отважно сражался с костерукими, а я стоял на стене Кедровой Усадьбы и предложил тебе отойти на шесть шагов влево. Но, согласись, я щедро расплатился с тобой за возможность обмануть тебя.

– Соглашаюсь, соглашаюсь, соглашаюсь, – размеренно закивал головой Эгин и, усевшись рядом с Прокаженным, стал смотреть вниз, на кедровую рощу, где расторопными пчелами, чей улей прибит нежданным ливнем, суетились горцы.

– …но, знаешь, сегодня утром, когда ты схватил мой клинок и стал им крушить костеруких, я догадался, что ты не совсем тот, за кого себя выдаешь. Хотя в остальном ты сыграл роль Куха так, что тебе позавидовали бы лучшие актеры столичных театров, – сказал Эгин, мало-помалу привыкая к мысли о том, что его спутником все это время был никто иной, как тот, ради которого он прибыл на Медовый Берег.

– Да… – проскрипел Прокаженный. – Я бы с удовольствием и дальше оставался Кухом. Молодое, здоровое, подвижное человеческое тело дает гораздо больше простора для действий, чем тело эверонота. Но когда сегодня утром на горцев напали костерукие, я понял, что мои планы оказались никудышными.

– Почему? Костеруких-то мы с тобой видели и раньше?

– Потому что сегодня утром я понял, что на Медовом Берегу скоро появится еще одна сила, которую я, по своему недомыслию и прекраснодушию, раньше совсем не учитывал. И тогда все, что я задумывал, пойдет прахом. Одним словом, пришлось покончить со старым планом вместе с этим маскарадом, Эгин.

– Что это за сила?

– А, сила сильная, – отмахнулся Прокаженный, мрачнея. – Мой брат-близнец по имени Ибалар. Он теперь на службе у южан. Он служит им, хотя я-то прекрасно понимаю, что на самом деле это они служат ему. Ибалар не из тех, кто выносит ночные горшки за тиранами.

– Ибалар? Это имя я слышу в первый раз… – сознался Эгин, одновременно стыдясь той всеведущей спеси, которую нагнала на него служба в Своде Равновесия. В какой-то момент ему уже начало казаться, что он, словно бы сам гнорр, знает о Круге Земель все, что вообще достойно быть узнанным.

– А мое имя тебе о чем-нибудь говорит? – с мягкой иронией спросил Прокаженный и улыбнулся.

Улыбка у него была вполне, вполне человеческая. Стеснительная, кроткая и какая-то ребячливая, являющая поразительный контраст с глубокими старческими морщинами, избороздившими его лицо – лицо прокаженного.

Эгин покраснел до корней волос. Чего, кстати сказать, с ним не случалось едва ли со дня знакомства с Овель исс Тамай.

– Говоря по правде, нет, ведь я даже не знаю как тебя зовут. А называю тебя, как и все, Прокаженным, – в крайнем смущении сказал Эгин.