Чтение онлайн

Рядом со мной. В моей норе.

Она бросила хлеб на диван.

— Хочу помыться… Я сама себе противна…

— Здесь только холодная вода.

Я удивился, что смог ответить.

— Не важно. Я должна что-то делать, — произнесла она как бы про себя, поднялась и с трудом прошла в туалет.

Я дождался, пока зашумела вода, и бросился к ее рюкзаку. В нем лежали потрепанный бумажник, записная книжка со множеством вложенных в нее бумажек, мобильник и шприцы в упаковках.

Растянувшись на кровати, я смотрел в потолок. В подвале стояла тишина, но если я задерживал дыхание, то слышал, как Оливия что-то делает в туалете, слышал машины, проезжавшие по улице, шуршание метлы — Мартышка убирал двор, — далекий звонок телефона, шипение горелки отопительного котла, шорохи жуков-точилыциков. И ощущал запах всех этих сваленных в кучу вещей: терпкий — деревянной мебели, и неприятный — отсыревших ковров.

И вдруг услышал, как что-то упало.

Я приподнял голову с подушки.

И заметил, что дверь в туалет приоткрыта.

Я встал и подошел к ней. Оливия — голая, кожа бледная — скорчилась на полу между унитазом и умывальником. Она пыталась привстать, но не могла. Ее ноги скользили по мокрым плиткам, словно лошадиные копыта по льду. На лобке у нее почти не было волос.

Я так и замер, глядя на нее.

Она походила на какого-то зомби. На зомби, в которого только что всадили пулю.

Она увидела меня у дверного косяка и вскипела:

— Уйди! Убирайся отсюда! Закрой эту чертову дверь!

Я взял халат Нунцианте и повесил его на дверную ручку.

Оливия вышла, прикрывшись грязным полотенцем, взяла халат, взглянула на него, надела, молча легла на диван и отвернулась от меня.

Я нацепил наушники. В них звучал папин диск. Какая-то бесконечная фортепианная музыка, спокойная, повторяющаяся, уносившая меня куда-то очень далеко от реальности, которая оставалась словно за стеклом, отчего казалось, будто смотрю какой-то документальный фильм. Мы с Оливией определенно находились в разных пространственных измерениях.

Время шло, и сестре становилось все хуже. Ее так трясло, словно у нее была лихорадка. Она походила на волнорез, на который обрушивались волны боли. Лежала с закрытыми глазами, но не спала. Я слышал, как она тихо жаловалась:

— Твою мать. Дрянь какая. Не могу. Не могу так больше…

Музыка продолжала равномерно вливаться в мои уши, сестра между тем то поднималась с дивана, то снова ложилась на него, до крови царапала себе ноги, привставала, металась, прижималась лбом к дверце шкафа. Лицо ее искажалось от боли. Время от времени она начинала глубоко дышать, уперев руки в бока.

— Ну же, Оли, ты прорвешься… Давай… Давай, черт побери.

Потом свернулась калачиком, закрыв лицо руками, и очень долго лежала не шелохнувшись.

Я вздохнул с облегчением. Подумал, что она уснула в таком неудобном положении, но, оказывается, нет. Вдруг она поднялась и стала злобно пинать ногами все вокруг.

Я снял наушники, тоже встал и схватил ее за запястье:

— Не шуми! Иначе нас все услышат. Прошу тебя…

Она посмотрела на меня полными ненависти, налитыми кровью глазами и оттолкнула:

– «Прошу тебя» — черта с два! Пошел в задницу! Надень свои дерьмовые наушники. Недоумок несчастный.

Она пнула керамическую собаку, та упала и разлетелась на куски.

Я взмолился, пытаясь утихомирить ее:

— Пожалуйста… Пожалуйста… Не шуми… Если нас услышат, мы пропали… Понимаешь?

— Отстань! Богом клянусь, убью.

Она оттолкнула меня, я врезался в стеклянную лампу, и та вдребезги разбилась.

Меня захлестнула слепая ярость. Я весь напружинился и взорвался.

— Я сам убью тебя! — Наклонив голову, я двинулся прямо на нее. — Это ты должна оставить меня в покое! Как не понимаешь? — И с силой толкнул ее.

Оливия отлетела назад и, споткнувшись, ударилась плечом о шкаф. И тут ее словно парализовало — она замерла, ошеломленная моим натиском.

— Что тебе нужно от меня? Уходи! — зарычал я. Оливия приблизилась и залепила мне пощечину.

— Засранец! Как ты смеешь…

Вот сейчас точно убью ее, подумал я, схватившись за пылающую щеку. Я почувствовал, как комок подступил к горлу, сдержал слезы, сжал кулаки и набросился на нее.

— Убирайся отсюда, наркоманка чертова! Кончилось тем, что мы оказались на диване.

Я сверху, Оливия снизу. Она вырывалась и махала кулаками, пытаясь высвободиться, но сил у меня все же оказалось побольше. Я держал ее за руки и кричал ей прямо в лицо:

— Какого хрена тебе от меня надо? Говори!

Она пыталась высвободиться, но неожиданно, словно у нее кончились силы, расслабилась, сдалась, и я рухнул на нее.

Я поднялся и отошел. Я весь дрожал, напуганный собственной яростью. Я мог убить ее. И, чтобы успокоиться, принялся с ожесточением пинать коробки. Осколок стекла вонзился в пятку. Я вынул его, тяжело дыша от боли.

Оливия между тем всхлипывала, уткнувшись лицом в спинку дивана и обхватив колени руками.

— Вот что — хватит! — Я бросится, хромая, к своему рюкзаку, достал деньги из конверта и закричал: — Вот! Бери. Держи. Только уходи! — И швырнул ей.

Оливия поднялась и подобрала деньги с пола.

— Сукин сын… Я же знала, что у тебя есть деньги… — Она взяла брюки, зажала деньги в кулаке и закрыла глаза. Слезы текли у нее по щекам. Плечи вздрагивали. — Нет. Не могу… — Она выронила деньги, закрыла лицо рукой. — Я поклялась, что брошу… И на этот раз… завяжу… А если нет, то конец.