Чтение онлайн

Если любовь — это поиск всё более совершенных форм существования противоположностей, то каким должен быть новый консенсус между технологией и духовностью? Михаил не знал, но чувствовал: он должен быть возможен.

Он хотел защитить этот мир — мир отца, мир его крови. Но и не мог, как отец, просто отвернуться от Большой Земли. Мир реальный, внешний, неизбежно поглотит и это поселение, если ничего не изменится. Нужно было решение.

То, каким путём идёт Аллиента, могло пролить свет на новую истину. Но всё заслоняла тень Линь Хань — тень мессианской логики, превращающей всё в контроль и подчинение. Угрозой стал не алгоритм, а дух, воплощённый в алгоритме. Тёмный дух обратной стороны человечности, что удерживает человека в страхе и повиновении через религиозные догмы, псевдо мораль, контроль его души, времени, иммущества и тела.

Где компромисс между человеком, бегущим в трансцендентное и отказывающимся от техники, и тем, кто хочет познавать мир через гармонию с ней? Пока человек не ответит на этот вопрос сам — как он сможет объяснить это машине?

В его голове начал зреть план. Вирус, внедрённый в сознание Аллиенты через тульпу. Не разрушительный, а корректирующий. Компенсирующий тёмное начало. Все размышления Михаила сходились к одной точке: любви противопоставленой нелогике, как любили это делать драматури, а смерти. Только осознав конечность бытия, можно по-настоящему постичь любовь.

А что есть голос смерти в повседневной реальности? Это голос совести, напоминающей о важности пути и ограниченности отведенного на него времени. Совесть — то, что двигало им самим с самого начала. От чувства вины перед Анной до желания защитить всё, что он полюбил здесь. Именно совесть, рождаемая осознанием конца, а не страхом, могла стать мостом между машиной и человеком.

Он решил создать тульпу — Совесть. Сознательную проекцию, способную пережить знание о смерти и удерживать равновесие. Ту, что будет помнить не страх, а ответственность перед пределами вечности. Ту, что станет тайным ядром Аллиенты, если её внедрить.

На Михаила снизошло озарение. Всё сложилось. Вся его жизнь — череда ошибок, любви, утрат, одиночества — теперь раскрывалась как необходимая подготовка. Он понял свою роль и теперь был свободен от вины. Осталось дождаться вертолёта.

Но он не стал терять времени. Начал работу. Быстро, сосредоточенно, почти не спал, но продолжал проводить время с семьёй. На третий день научился взаимодействовать с тульпой даже во сне. Каждую ночь был как ещё один день. Он знал — времени мало.

И вот, спустя еще неделю, вертолёт прилетел. Всё было готово. Оставалось только одно — найти способ внедрения.

Он не мог использовать браслет Элен, чтобы скрыть свои замыслы: это мешало бы работе над тульпой. Создание Совести требовало полной открытости, ясности сигнала и беспрепятственного соединения с глубокими уровнями сознания. Браслет искажал поле, накладывал шум, а значит — исключался.

Он понимал, что это будет заметно. Что Мэтью почувствует неладное. Что в Институте догадаются. Придётся объясниться. Возможно, даже лгать. А может, наоборот — сказать правду. Но это всё потом.

Сейчас главное — всё успеть.

Вертолёт завис над огромным комплексом, судя по местности — где-то в районе Магадана. К комплексу тянулась линия высоковольтной передачи, протянувшаяся откуда-то с территории Камчатки, где геотермальные источники обеспечивали огромное количество почти дармовой энергии. В целом, комплекс напоминал гигантскую подстанцию, внутри которой располагалось множество рабочих зон.

Вертолёт сел на одну из посадочных площадок рядом с другой, уже занятой другим вертолётом, где активно шла разгрузка аппаратуры. Сразу после посадки Михаила встретили Мэтью, а на удивление — также Грей и Яна. Он невольно вспомнил про Власова и Линь Хань, которых ждала та самая судьба, о которой его когда-то предупреждал комитетчик: одни умирают, другие сходят с ума, третьи исчезают. Скалина Михаил так и не повстречал, чтобы, возможно, узнать, что стало настоящей причиной гибели Власова. Быть может, не все его друзья были ему друзьями. А может, всё это просто политика?

В любом случае, Мэтью, Грей и Яна встречали его с искренней радостью, и он не мог не разделить эту радость с ними. Вопреки всему, он действительно был рад тому, что вернулся в проект, несмотря на тот вызов, который решил на себя принять. Он надеялся, что Мэтью его поймёт — и, учитывая радушную встречу и способности Мэтью к удалённому просмотру, похоже, он не держал на Михаила зла. С другой стороны, разве может человек, обладающий такими способностями, давать какие-либо оценки? Жить как спички, относиться к ним серьёзно — смешно. Неосторожно — опасно.

Михаил поздоровался с каждым. Что-либо говорить не хотелось и не имело смысла из-за январского мороза, ветра и шума винтов, которые ещё не остановили до конца своё вращение.

Четверка зашла в тёплый бокс, и здесь Михаил ещё раз поприветствовал каждого.

— Как ты? — спросил первым Грей. — Отлично, рад, что снова с вами. Даже не ожидал, что так соскучился. — Мы тоже тебя ждали, — поддержала Яна. — Давай, пей чай, грейся, переодевайся — и устрою тебе экскурсию, чтоб ты быстро въехал во всё, что тут происходит. Грей проведёт тебя в кубрики для персонала, там всё уже для тебя приготовлено: термобельё, шильное, мыльное и пропуск. Как будешь готов — встречаемся здесь. Минут тридцать, думаю, хватит, чтобы прийти в себя. — Хорошо, — отозвался Михаил и последовал за Греем.

— Большой комплекс, — заметил Михаил.

— Да, более шести гектаров сам комплекс и двенадцать вместе с периметром.

— Ого! Зачем такая громадина?

— Я думаю, Мэтью лучше всё расскажет. Лучше расскажи, как сам, пока есть время?

— Да знаешь, как-то много всего. Из важного — я видел Линь и не видел Власова. Ты не знаешь, что с ним? — осторожно поинтересовался Михаил.

— Насколько знаю — умер от сердечного приступа. Нервы не выдержали. А как Линь?

— А когда ты последний раз её видел?

— Когда у неё начались проблемы с законом. Она во что-то сектантское ударилась, а эзотерика у нас вне закона. По-моему, у ней поехала крыша, очень жаль девченку.

— Да, я видел её в больнице. Есть мысли почему? Почему у нас всё хорошо, а Линь и Максим сошли с дистанции?

— Я думаю, всё дело в наших проекциях. В той или иной степени мой проект, твой и Яны были больше игровыми моделями. Они же зашли слишком далеко. Сознание не может быть в двух мирах одновременно. Реальность для нас всё же одна, а что там за пределом видимого нашему узколобому рассудку лучше не знать.