Чтение онлайн

Интерьер лайнера поражал вниманием к деталям. Всё было выполнено в тёплых тонах: мягкая обивка кресел из светлой кожи, пол из натурального тика, в стенах — встроенные панели рассеянного света. Пространство зонировалось: ближе ко входу — зона отдыха с парой диванов и журнальным столиком; дальше — индивидуальные кресла, каждое со своим столиком, системой регулировки, сенсорной панелью и встроенной аудиосистемой.

Михаил провёл рукой по подлокотнику — материал был приятным, тёплым, без намёка на синтетику. Он молча выбрал кресло у окна и сел.

Через минуту в салоне снова появилась стюардесса — та же, что встречала его у трапа. Она поставила перед ним бокал с чистой водой и коротко уточнила:

— В полёте будет доступен ланч. Есть предпочтения?

Михаил покачал головой:

— Нет. Спасибо.

Она кивнула, зафиксировала что-то в планшете и удалилась в носовую часть самолёта. Он остался один. В салоне — тишина, лишь едва слышный шум вентиляции. Всё было устроено так, чтобы человек мог забыть, что находится в воздухе.

В полёте Михаил думал.

Почему Индия?

Страна Глобального Юга, она не входила в Мировое правительство. После поражения в Войне роботов оказалась под контролем Китая, но позже восстановила независимость — частично, с согласия Альянса. С тех пор Индия считалась отказником: она участвовала в совместных научных и технологических проектах, на словах поддерживала принципы нового порядка, но так и не была принята в Союз.

Слишком нестабильна. Слишком много разрозненных политических центров, религиозных радикалов, сект, внутренних конфликтов. И — внешняя неопределённость.

Индия оставалась одновременно союзником и чужой — на границе двух миров.

Михаил пытался понять, зачем его везут именно туда. Может, чтобы показать нечто, невозможное в центре. Или потому, что именно там, вне юрисдикции Альянса, можно делать то, что в иных местах — недопустимо.

Самолёт сел на узкий, но длинный аэродром. Михаил сразу понял: это не гражданский объект. Никаких терминалов, ангаров, диспетчерских вышек — только бетонная полоса, несколько вспомогательных построек и пара ровных гравийных дорог.

Во время снижения он заметил ряды техники. Среди прочего — силуэты боевых машин времён Третьей мировой войны и крупный разведывательный беспилотник с характерным вытянутым корпусом. Несмотря на возраст, техника не выглядела заброшенной: корпуса были чистыми. Всё это скорее напоминало не музей, а живой, хотя и законсервированный, арсенал.

У трапа уже ждал автомобиль — старый джип, покрытый пылью, но явно на ходу. Михаил сразу уловил характерный запах бензина и почувствовал лёгкую вибрацию заведённого двигателя. По его прикидке, машине было не меньше шестидесяти лет — и всё же она стояла, заведённая, как будто только что сошла с конвейера.

Внутри сидел человек — водитель в военной форме без знаков различия. Он не вышел и не поздоровался. Просто открыл дверь со стороны пассажира и слегка кивнул, приглашая сесть.

Михаил сел и машинально захлопнул дверь. На заднем сиденье находился ещё один человек — с жёстким лицом, в гражданской куртке поверх военного кителя. Михаил бросил взгляд вбок и сразу заметил автомат, прислонённый к пассажирскому сиденью. На корпусе чётко читалась маркировка: АК-79. Год выпуска — 1984.

«Вот это раритет», — машинально подумал он, чувствуя лёгкий холодок между лопатками.

Джип дёрнулся и начал движение по пыльной, неасфальтированной дороге. Пейзаж за окнами был однообразным: редкие деревья, сухая трава, потемневшие бетонные постройки.

Спустя некоторое время начали появляться признаки населённого пункта.

Когда они въехали в город, Михаил замер. Он смотрел в окно, как на экзотический фильм.

Всё было не так, как в мире, который он знал. Узкие улицы, залитые жёлто-красной пылью. Ларьки под навесами из тряпок и ржавого железа. Вывески на непонятном языке — пёстрые, облупленные. Люди в яркой, почти театральной одежде: женщины в сари всех оттенков, мужчины в дхоти или просто в рубашках, обмотанных шарфами. Дети бегали босиком между мотобайками, рикшами и тележками, нагруженными товарами.

Всё двигалось — медленно, хаотично, но с какой-то внутренней логикой. Грузовики без капотов, обвешанные гирляндами и мантрами, протискивались сквозь рыночные ряды. Продавцы кричали, жестикулировали, смеялись. А где-то на углу сидел человек с обезьяной на цепи и играл на флейте.

Пахло специями, дымом, потом, перегретым маслом и влажным цементом. Михаил ощущал, что попал в параллельную реальность — живую, плотную, несовместимую с цифровой стерильностью мегаполисов. Он даже не представлял, что такая жизнь ещё существует.

Больше всего его поражала эта несовместимость: груды мусора, выброшенные на улицу, сточные канавы с мутной водой, пластик, грязь, копоть, полуразвалившиеся фасады — и при этом повсеместные улыбки.

Люди, окружённые этим хаосом, не выглядели несчастными. Напротив — казались умиротворёнными. У них был свой ритм, своё тепло, своя невидимая логика выживания. И даже радости. Словно они не замечали того, что так бросалось в глаза Михаилу. Или научились жить поверх этого. Как будто пыль и мусор — не проблема, а просто фон. Как погода. Как шум ветра.

Спустя какое-то время город остался позади. Джип продолжал двигаться по разбитому шоссе, которое вскоре сменилось серпантином. Михаил заметил, что они начали подниматься в гору. Пейзаж становился зеленее, влажнее, воздух — свежее.

Вдалеке показались очертания массивного строения. Судя по всему, их везли к загородной резиденции, напоминавшей старинный дворец времён Ост-Индской компании. В его архитектуре читалось что-то из прошлого: пропорции, арки, башенки, даже цвет камня — всё напоминало европейский колониальный стиль. Михаилу даже пришла в голову мысль, что здание действительно могло быть построено в ту эпоху. Его стены будто хранили медленное дыхание времени, камень — отпечатки давно ушедших эпох.