Трофей
Шрифт:
Более того…
Сделает толчок.
А потом ещё один.
Огонь забурлил в крови Милославы, распространяясь все сильнее и неистовее. Мила на несколько коротких минут потерялась, не в силах справиться с новыми ощущениями. А они были. Она не пыталась понять, нравится ей то, что происходит, или нет. Она не моргая смотрела на суровое лицо Глеба, на котором не дрогнул ни один мускул. Лишь сосредоточенность и решительность. И его глаза блестели, обещая ей скорую расправу.
Милу вели инстинкты. Она вскинула одну руку и вцепилась в кисть мужчины, намереваясь оторвать её от своего лица.
Наверное… Но не факт. Она не могла дать определенность своим поступкам. Плюс языком попыталась вытолкать пальцы, и снова тщетно. Как только её язык коснулся подушек пальцев, прошелся по ним, ноздри Глеба слегка расширились, и Миле даже показалось, что атмосфера в салоне сгустилась, стала тяжелой, едва ли не осязаемой.
Алашеев сильнее прищурил глаза, пытливо всматриваясь в лицо девушки.
– Ты же понимаешь, чем я заменю в следующий раз пальцы?
ГЛАВА 8
Глеб взял в руки бокал, а Мила сглотнула вязкую слюну.
Ничего не могла с собой поделать – её внимание постоянно возвращалось к его рукам. Вернее, к пальцам. Длинным, с красивыми, ухоженными ногтевыми пластинами.
Несмотря на то, что она выпила пару глотков вина, терпкий вкус кожи Алашеева до сих пор ощущался у неё во рту. Мила даже перестала внутренне стебаться по поводу того, что ей заказали вино. То есть сочли, что раз она вполне созрела для того, чтобы заниматься сексом, то полбокала вина ей тем более можно.
Ресторан поражал роскошью и изыском.
Они с Марком периодически выбирались в люди - для Тойских важно было показать красавицу-невесту. Но ни разу Марк не водил её в столь пафосные заведение. Всё-таки он предпочитал более молодежные. Да и она тоже. А когда их семьи ужинали вместе, Мила вообще не обращала внимания на то, куда её привозят и с кем знакомят. Она думала лишь об одном – чтобы поскорее всё закончилось.
С Глебом всё оказалось иначе. И она не могла понять, готова ли к подобному восприятию.
– Твоя помолвка расторгнута.
Слова, произнесенные едва ли не равнодушным тоном, заставили Милу встрепенуться и вернуться в реальность. Мила не смогла сдержать радости и выдохнула:
– Спасибо.
Мужчина откинулся назад и сфокусировал взгляд на её лице. Радушное настроение, которое охватило, было, Милу, стремительно покатилось вниз, растворяясь. Ей категорически не нравилось, как на неё смотрел Алашеев.
Он молчал, и поэтому она снова сказала:
– Ты так смотришь, словно мне и не стоило благодарить тебя за расторжение.
Он неопределенно повел бровями, снова никак не прокомментировав её реплику.
Мила упрямо продолжила. Если уж косячить, то косячить до конца. Всё равно по её ощущениям, ничем хорошим этот вечер лично для неё не закончится.
– Я могу узнать, как отреагировали на это известие Тойские?
– Мила снова сделала глоток. С непривычки алкоголь дурманил. Всё-таки Алашеев предусмотрителен. Заказал ей лишь полбокала. Предвидел, что она может захмелеть? – Он же как-то должен был отреагировать. Я всегда поражалась договоренности между моим отцом и Андреем Борисовичем. А ещё не понимала при чем тут ты. У меня до сих пор не складывается пазл.
– Все предприятия Тойского – дочерние предприятия от концерна, который когда-то принадлежал моему отцу. Его убили тридцать лет назад.
– А… тебе сейчас сколько лет, Глеб?
Ей показалось или в его глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее оскорбление. Нет, наверняка она ошиблась. Не мог же Глеба задеть тот факт, что она не знает, сколько ему лет. Она никогда не интересовалась его жизнью.
– Тридцать пять.
В голове лихорадочно заметались мысли. Перед глазами едва ли не наяву предстали цифры: пять, тридцать и тридцать пять. По мере того, как пазл складывался, во рту пересыхало, и глаза у Милы округлялись.
– Моего отца пришли убивать его партнеры, - глядя прямо ей в лицо, всё тем же ровным тоном продолжил Алашеев.
– Друзья, с которыми он начинал. Они сочли, что могут справиться без него. В доме в тот момент находились охрана, купленная ими, моя мама, старший брат, я и отец. Они убили всех, кроме меня и брата. Назара сильно ранили, но он выжил. Через три года встал у руля компаний. Ему было очень… «весело».
На последнем слове Глеб усмехнулся, подался вперед и взял свой бокал. Смотря поверх него, он не отрывал взгляда от притихшей Милы.
– Да, и слухи про меня правдивы. Я впервые убил человека, когда мне было пять лет, Мила. Ты же об этом хотела уточнить у меня?
Девушка поспешно мотнула головой.
– Нет. Я никогда бы не стала спрашивать об этом.
– Конечно, - он даже не скрывал иронии. – Ты спросила бы Марка.
Мила, задетая его пренебрежительным тоном, выпрямила спину. Плохо у них получается изображать страстно влюбленных. Любой знакомый Тойских вычислит их с потрохами.
Хотя…
Надо полагать, что Алашеева меньше всего волновал Андрей Борисович.
Что-то она запуталась.
Три семьи.
И она между ними.
Пока Мила пыталась немного разобраться и свести концы с концами, она снова упустила что-то важное, потому что голос, в котором уже не наблюдалось спокойных ноток, едва ли не впечатал её в кресло:
– Посмотри на меня, Мила.
Девушка растерянно моргнула.
– Да? – она сделала вид, что вся обратилась в слух. Что-то она, и правда, расслабилась. Витает где-то. Это и не мудрено, сублимация снова настигла её. Когда напротив тебя сидит мужчина, переступивший закон в пятилетнем возрасте, и ты на некоторое время тесно связана с ним, пытаешься защититься, выстроив вокруг себя броню.