Чтение онлайн

И очутился там очень даже вовремя: Упрям, как раз добился подходящей по силе молнии, и теперь спешил погасить весело полыхавший угол сарая. Получив посохом по макушке, он покорно предоставил учителю восстанавливать порядок, после чего был принужден ответить на неприятный вопрос: если одна молния потрачена на сарай, то куда ушли вторая и третья (работая в башне, Наум отчетливо слышал три громовых удара)?

Больших бед Упрям, как выяснилось, не натворил, но и совсем без них обойтись не сумел. Вторая молния спалила копну прошлогоднего сена на боярском лугу, а третья разворотила старый мост через Кудрявку.

— Если кому и навредил, так сам себе перво-наперво, — заявил чародей, — К Кудрявке теперь лучше не приближайся: под тем мостом тамошний водяной жилище себе сладил — коли узнает, кто его разворотил, зашибет.

— Ой, да я его-то часом не зашиб ли? — испугался Упрям.

— Что ему сделается, окромя двух шишек? Ты, чем лясы точить, бери-ка доски да молоток, дуй наверх. Отодвинешь сундук — увидишь, что заколачивать. Будут глазить — дули кажи да молотком отмахивайся.

— А кто там глазить будет? — побледнел ученик чародея.

— Вернее всего, никто — так, на случай говорю. Ты, главное, не вздумай заклинания читать. Дули и молоток!

Право, лучше потом самому с ученика сглаз снимать, чем гадать, что он по запарке наколдует…

Нарочный от обделенного сеном боярина прискакал быстро, стал требовать ответа: с чего это с ясного неба молнии по полям шастают, порядочным людям убытки чинят? Зная злобную мелочность боярина Всехвата и болезненную честность Упряма, чародей решил не звать ученика, ограничившись неопределенным ответом: мол, боремся мы тут с особо нехорошими травами, какие порядочных людей вообще могут со свету сжить. И сразу заплатил за попорченное добро три полушки медью, пока жадный боярин не прислал счет на десять кун.

Спровадив нарочного, поднялся наверх и понаблюдал, как Упрям латает дыру, одновременно пытаясь заигрывать с суетившейся внизу привлекательной и бесстыдной девицей. Многообещающие гримасы его, впрочем, пропадали даром: надо полагать, даже в странном сопредельном мире шаловливая улыбочка плохо сочетается с кукишем.

Эта дыра добавила Науму лишней работы. Забить-то забили, да ведь доски можно выломать и с той, и с этой стороны. Судя по оживленным голосам снизу, нечто подобное там и замышляли. Говорили вроде бы по-человечьи, но обильно пересыпали речь невнятицей вроде «категорической невозможности документальной фиксации темпорального провала» из-за «сдохших на фиг „кодаков“, что, однако, не мешало „считать теорию влияния биоэнергетики на сопряжение темпоральных полей доказанной“. Про такие заклинания чародей отродясь не слыхивал и на всякий случай распевал в ответ охранные, немало смущая сопредельных любознатцев.

Вырванный язык хамоватой зверушки определенно был магическим — взявшись за него снова, Наум обнаружил на гладкой поверхности собственное удивительно четкое, как в зеркале, только застывшее изображение. Но, очевидно, в этом мире чужая магия теряла действенность, и каких-либо следов волшебной силы чародей не ощутил. Удовлетворившись этим, он упрятал вещицу в кожаный кошель и убрал до лучших времен, чтобы исследовать спокойно. На ближайшее время его ждали дела куда более насущные.

До глубокой ночи чародей изучал собранную при помощи тряпки смесь, определяя состав ее и магические свойства, и к утру сумел-таки запечатать дыру по-настоящему. Позевывая, подошел к окну и увидел, как возвращается со стороны Кудрявки Упрям. Вот настырный мальчишка, не поверил на слово, поехал-таки справиться о здоровье водяного, заодно и повиниться. Что ж, коли возвращается живым, — извинения приняты. А, судя по встрепанному виду и по тому, как осторожно сидит в седле (точнее, едет, стоя в стременах), избытком отходчивости водяной по-прежнему не страдает.

Дальнейшая война с крапивой протекала тише, но зачастую еще яростней. Пытаясь извести ее, Упрям, сам того не замечая, далеко шагнул в чародейском ремесле, расширил познания и обрел многие навыки. Одна беда: против крапивы ничто не помогало. Насквозь пропитавшись магией, сотни раз счастливо избежав кончины, коварная трава приобрела удивительную стойкость и успешно защищала себя от волшбы. Осенью она и не подумала вянуть, подгребла под себя палую листву, утеплилась, а зимой, к ужасу Упряма, деятельно разгребла снег, чтобы не давил на стебли, и даже выстроила из него вокруг себя стену — дабы метели не беспокоили.

А к зимнему солнцевороту вообще зацвела.

Небольшими такими цветочками — алыми, салатовыми и нежно-голубыми. Очень красиво получилось, но все предпраздничное настроение Упряма было испорчено бесповоротно.

После этого война стала перемежаться перемириями — царило оно и сейчас, впрочем, не по личному почину Упряма, а по настоянию чародея, которому требовался помощник во многих делах…

Как и ожидалось, настырный вьюнош сидел на пустой бочке и сверлил взором своего неистребимого противника. Крапива равнодушно покачивала листьями и шуршала сероватыми коробочками, образовавшимися на месте цветов.

— Упрям!

Ученик подскочил на месте, будто его внезапно разбудили, и встал перед стариком, как лист перед травой.

— Э-э… Ветерок уже оседлан. Я тоже… готов.

— Ветерок уже заждался, про себя и не говорю, — проворчал чародей, — Почему я должен гоняться за собственным помощником по всему дому? За несносным мальчишкой, которого готовлю себе на замену, за опорой своей? Хороша же опора, которую нужно ловить и уговаривать!

— Прости, учитель. Я задумался…

— Да уж, заметно! Это случается с тобой не часто, так что сразу бросается в глаза — кипятился чародей, хотя больше для виду: совершенно искреннее раскаяние было написано на лице Упряма. — Ладно, я уже не слишком сердит, можешь не втягивать голову в плечи. Ну-ка, повтори, что ты должен сделать в городе?

— Так, — Упрям прикрыл глаза и стал загибать пальцы. — Перво-наперво, на ярмарку не соваться. Второе, значит, гостиный двор стороной обходить. Третье, чтоб не ошибиться, к девкам не приставать, на коня не звать, никуда не катать. Пятое… ну, в смысле, которое четвертое… Нет, что делает, гадина, что делает?!

Посох угрожающе качнулся вперед, едва не клюнув Упряма в лоб, но тот еле оторвал взгляд от крапивы.

— Учитель, она корни из земли поднимает и на пол-ладони перешагивает!

— Не отвлекайся!

— Прости, учитель, больше не буду. Шестое, значит… ага, в драки не встревать, вот.

— Молодец, все правильно. Но что же ты делать-то в городе станешь?

На мгновение чародею показалось, что Упрям сейчас разведет руками: мол, что же остается, поскучаю да назад ворочусь. Но замыслы насчет крапивы не выбили-таки из его головы здравого смысла.

— К кузнецу заеду, зелья отдам на руны, что ты начертал, они уже в торбочке лежат. Скажу: зелья на ведро воды развести и до завтра в погреб поставить. Потом, значит, телегу найму и котел заберу.