Чтение онлайн

Девочка снова пожала плечами.

— Когда ты видела этого человека?

— В прошлый понедельник, — серьезно ответила она. — Не тот, который позавчера, а предыдущий. И до того в среду. Два раза.

— А тебе сколько лет? — с сомнением спросил капитан. Уж слишком маленьким казался ему ребенок, чтобы так уверенно называть дни недели.

— Восемь. Во втором классе уже.

Сквира вздохнул. Его Остапу сейчас было шесть. С тех пор, как жена выставила капитана из дома, он виделся с сыном крайне редко. Отгоняя щемящее чувство внутри, Северин Мирославович попытался представить себе, способен ли его сын четко определять дни недели…

— В понедельник, — протянул он, — это когда убийство было?

— Нет, — девочка энергично помотала головой, помешав бабушке захлестнуть концы ленточки вокруг второго хвостика. — Убийство было в воскресенье. А человека я видела в понедельник до того. После школы. Я пошла гулять, а он за углом стоял.

— Часа в четыре, — вмешалась бабушка. — Мы Оленку не выпускаем на улицу, пока не пообедает и уроки не сделает.

Женщина закончила прическу и теперь осматривала результаты своей работы. На голове девочки красовались два роскошных белых банта. Оставшись довольной, хозяйка поднялась.

— Я чай принесу, я сейчас.

— Не надо! — обернулся Козинец, — мы скоро уходим.

Но бабушка уже скрылась на кухне.

— А что этот мужчина… дядя делал?

— Ничего, — ответила Оленка. — Стоял. К забору прислонился, пил пиво и ждал. Когда дедушка Орест вышел, он присел за кустами на корточки. А потом бутылку отбросил и пошел за ним.

— А тебя тот дядя видел?

— Конечно. Я же мимо него проходила.

— Он тебе ничего не сказал?

— Нет. Даже отвернулся.

— Как же ты его разглядела?

Девочка опять пожала плечами.

Сквира вздохнул. Следовало бы, конечно, радоваться. Первый свидетель. Свидетель, который на самом деле что-то видел. Но что именно он видел?

Победного разговора с Чипейко не получится…

Капитан поднялся и пошел к маленькому телефонному столику около двери.

— Позвоню… э-э-э… Рыбаченко, — бросил он Козинцу.

В трубке защелкало. Повисла тишина. Потом раздался длинный гудок.

— Это вы тому дяденьке звоните? — вдруг спросила Оленка за его спиной.

Володимир, у дома Геннадия Рыбаченко, 22:40.

Луна, пробившись сквозь тучи, на мгновение осветила тонущий в ночном сумраке переулок. Тут же облака затянулись, и вновь стало темно. Слабые пятна света, падавшие из окон домов, расположенных в глубине дворов, лишь подчеркивали безнадежную черноту улицы. Тишину разорвал приглушенный гудок тепловоза, с тяжелым пыхтением маневрировавшего на далекой железнодорожной станции.

— Опять нет, — сказал Козинец. — Стремный чувак!

Дом по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Я фонарик с собой прихватил, — сообщил лейтенант. — Нужен?

Луч электрического света резанул по глазам. Сквира зажмурился и отвернулся.

Дом номер двенадцать поджидал их безмолвно, угрюмо. Они подошли к нему, перепрыгивая через жидкую грязь, неровные борозды следов шин и присыпанные просевшей щебенкой ямы. Калитка оглушительно скрипнула, разбудив какую-то шавку у соседей. Собака взвизгнула и пару раз лениво гавкнула.

Во дворе, прямо у закрытых ворот, стоял потрепанный красный «Москвич».

— Это его… э-э-э… машина? — капитан растерялся. — Он, значит, дома?

Капот автомобиля был холодным. Все дверцы заперты. Стекла полностью подняты.

— Обойдите дом, — распорядился он. — Я пока постучу.

Козинец что-то ответил, и, подсвечивая себе фонариком, двинулся вдоль стены по направлению к колодцу. Пятно света выхватывало из темноты то запущенные кусты, то безжизненные прямоугольники окон, то потрескавшийся фундамент.

Северин Мирославович поднялся по скрипучим ступенькам крыльца и постучал в дверь. Каждый удар костяшек пальцев гулом разносился в глубине дома.

— Гражданин Рыбаченко! Откройте! Милиция!

Едва умолк последний звук, тишина немедленно вернулась во двор, окутав его прорванным было одеялом ночного безмолвия.

Сквира опять постучал. Вновь без результата. Дом был погружен сам в себя. Изнутри не доносилось ни шороха.

Капитан часто дышал, пытаясь унять тревогу. Если Генка сбежал, Чипейко устроит Варфоломеевскую ночь. Объявит выговор в приказе. Или понизит в должности, а то и в звании… А если узнает, что, пока Рыбаченко ловил попутки и менял поезда, Сквира занимался неизвестно чем в местном костеле, может и погоны сорвать…

Из-за угла дома выпрыгнуло пятнышко света. Оно все приближалось и, наконец, превратилось в фонарик в руках лейтенанта.

— Всюду темно, — доложил Козинец. — Может, Генка свалил из города?

— Может, — вздохнул капитан.

— Будем объявлять в розыск? — спросил Василь Тарасович.

Сквира взял у него фонарик и посветил на дверь. Потрепанный дерматин был кое-где заляпан давней уличной грязью. Капитан поднес фонарик к дверным петлям, но ничего особенного не увидел. На всякий случай потрогал металл пальцем. Потом осветил замочную скважину…

Сердце невпопад стукнуло и оборвалось.

— Василь Тарасович! — тихо позвал Сквира.

Лейтенант нагнулся.

— Каково! — прошептал капитан.

Козинец почесал лоб.

— Вижу. Замок. Вроде целый. Шурупы с ржавчиной. На планке налет уличной пыли. Все путем.

— Путем, путем, — раздраженно передразнил Сквира и показал пальцем на скважину: — А это что?

— Где? — не понял Василь Тарасович и вдруг замер: — Это ж ключ!

— Вот именно, — удовлетворенно сказал Сквира. — Ключ. Вставлен изнутри. — Он выпрямился и повел плечами. — Окна заперты?