Чтение онлайн

— Идём? — спросил он, и первый спустился по серым облупленным ступенькам вниз с платформы. Остановка абстрактно торчала посреди зеленого поля, и только тропинка вела в сторону леса, к ней он и спустился, чуть расставив руки в стороны для равновесия.

Лиза оглядывалась по сторонам. «Чего ищет?» — подумал он и сдавил ручку дипломата, так что побелели пальцы.

«Лиза? Мама ждёт».

«Как-то неудобно», — замялась девочка, а он смотрел на нее снизу верх, на ее джинсики, обтягивающие подростковые формы и молчал. «Поезд ушел, куда ты денешься», но сказал не то, что думал.

— Неудобно спать на потолке. А меня мама учила, что нужно помогать тем, кто попал в беду. Поверь мне, я жизнь прожил и знаю, что ты в беде. Поможем тебе и нам с мамой зачтется на том свете. Карма, если ты понимаешь о чём я.

— Я не знаю, что сказать, — она все смотрела на него сверху вниз и не делала шага навстречу. Он протянул руку.

— Скажешь спасибо когда-нибудь.

Рука зависла в воздухе. Он ждал. Противная Лизка все еще не двигалась, не решалась. Нехорошая девочка.

— Ты идёшь?

— У вас могут быть проблемы из-за меня, — выдавила она, — я не должна вас подставлять.

— Ты никому ничего не должна, — подтвердил он, — жизнь сложная штука. Закурим?

Лизка кивнула и спустилась. Они закурили.

— Из дома сбежала? Отчим бьет, мать пьет? Неблагополучная семья, угадал?

Она хмыкнула и выпустила дым вверх, к солнышку.

— Нет. Это было бы слишком очевидно, да? Не угадали.

— Интересно, — он подумал о том, когда будет следующая электричка и успокоился. Время еще есть.

— Знаете кто такие курьеры?

— Я не настолько стар.

— А кладмены?

— Кажется смотрел у Малахова что-то, — он задумался, вспоминая, — Наркотики? Разносите в пакетиках и прячете в подъездах?

— Типа того, — она вздохнула и очень глубоко затянулась, уничтожив почти полсигареты за раз, — Только меня поймали.

— Это плохо, — сказал он, — конкуренты или недовольные клиенты?

— Опять не угадали, — она вздохнула. — Хуже. Менты.

Собеседник молча кивнул.

— Я подработать хотела. У родителей денег нет, чтобы помогать, бывает голодаешь по нескольку дней. Вернуться назад в село не вариант, здесь тоже тоска. Деньки, деньги, деньги. Везде только они. Без них ты не просто никто, ты еще и ни с чем. А закладки? Что в них плохого? Пусть себе люди травятся чем хотят, я их не заставляю, не «подсаживаю». Я просто приношу товар — уношу деньги. Заработок не то чтобы очень большой, но и времени много не тратишь. Да, вы там про карму сказали — конечно, запачкала ее, но думаю немного — краешек плаща.

— Красиво сказала, — кивнул он, — идём, по дороге расскажешь.

— Когда я прятала пакетик под урной супермаркета меня схватил охранник, тупой бык, — продолжала девочка, будто загипнотизированная. ЮраБезотчества хотел ее прибить прямо здесь и оттащить, так быстрее было бы, но пожалел больную спину, сорвал на заводе. Лизка продолжала трещать.

— Он ничего не подозревал, просто не понравилось, что я у мусорных баков «шарюсь», а потом пакетик выпал, и он всё понял. Вывернул мне руку и хотел вызвать полицию. Обзывал по-всякому. Хорошо, что никто не видел нас, за торговым мы стояли.

— И что дальше было? — ему было неинтересно, но история должна закончиться рано или поздно. Тогда они продолжат путь.

— А дальше я ударила его ножом в шею.

4.

Он подумал о том, что лежит в портфеле и вздрогнул.

— Да, — сказала Лизка и глаза у нее вдруг резко, как тучи, набежавшие на ярко-голубое небо, наполнились слезами, — Я убила человека.

— Однако, — он изобразил интерес, хотя если честно думал совсем о другом. — Думаю, маме мы об этом не скажем.

— Он хватался за шею и хрипел, — хлюпала девчонка и смотрела ему в глаза, будто искала прощения — кровь ручьями текла сквозь пальцы.

— И ты убежала? — понял он, — ясно. Пойдем, мама заждалась.

— Я ударила ещё раз. И ещё.

Она зарыдала и вдруг бросилась к нему, обняла и выла, орошая куртку слезами. Он чуть не отпихнул ее, чуть не выхватил нож, но сдержался. Девчонка не атаковала, она искала мужское плечо, искала поддержку.

— Тихо, тихо. А зачем ты это сделала?

Она прижалась к нему так тесно, так сильно сжала в объятиях, что он опять возбудился. Лишь бы не почувствовала, лишь бы не почувствовала. Она ничего не заметила, а продолжала исповедоваться перед ним, как перед ксендзом.

— Я испугалась! Я испугалась, что он выживет и доползет до своих, они вызовут скорую и откачают его. А потом охранник опишет мои приметы, а может он даже знает меня — город маленький. И через сутки я буду сидеть в КПЗ, ожидая суда.

— И ты ударила ещё несколько раз?

— Да. И потом убежала.

Она отстранилась от него на шаг, потом оттолкнула и отошла еще дальше.

— Сдадите меня милиции? Наверное так и нужно. Я устала бегать.

— Еще чего, — сказал он и зашагал по тропинке, — только маме не говори. Придумаем что-нибудь.

Пока они шли через поле, отбрасывая то вправо, то влево громадные тени она молчала, но шла покорно следом. Когда приблизились к лесу, она заговорила, «подозрительная сучка». Опять вопросы. Всегда они спрашивают.

— Что это за лес посреди поля?

— Не лес, а лесок. Он маленький, кажется даже искусственный. Приезжали израильтяне много лет назад и посадили деревья. Хорошо посадили, вон какие вымахали. Эти всё умеют делать хорошо, если для себя.

— А мы зачем туда идём?

— Дорогу в село срезать, — отмахнулся он. Инструменты звякнули в портфеле. Заметила или нет? — Не в обход же шагать по солнцепеку. А еще одуванчиков хочу нарвать для мамы. Она их любит очень. Я же говорил.