Чтение онлайн

Кроме того, от иногородних членов часто поступали заявки на одиночное пребывание. Если спальни не требовались для полуночных «сцен», мы сдавали их приезжим по пятьдесят долларов за ночь.

Таким образом, мы стали коммерческой гостиницей, что потребовало специальных разрешений, лицензий, инспекций и пр. «Джастис девелопмент корпорейшн» в рекордно короткие сроки оформила все необходимые документы. Городские департаменты пришлось подмазывать, и мы провели взятки по статье «разные эксплуатационные расходы».

К началу марта в нашем с Янсом подчинении была армия, насчитывающая больше ста жеребцов, половина из них постоянные. Другие, главным образом подающие надежды актеры и модели, появлялись от случая к случаю, когда оказывались в городе, без работы, сломленные или скучающие.

Теперь мы могли обеспечить почти бесконечное разнообразие цветов кожи, акцентов, склонностей и эксцентричных причуд.

У нас были два лилипута и звезда баскетбола ростом в семь футов два дюйма. Был даже один живчик, способный демонстрировать фелляцию [36] на самом себе. Ну, как вы понимаете, был и один жеребец, получивший прозвище «Слон» — вовсе не из-за длинного носа.

Когда «конюшня» обрела такие масштабы, Марта перестала испытывать каждого новобранца. «Не могу же я целый день глядеть в потолок», — объяснила она.

Главным стимулом для наших жеребцов были, конечно, финансовые соображения. Но я догадывался, что есть еще кое-что, привораживающее потенциальных артистов. Нередко «Питер-Плейс» превращался в чистый театр. На этой сцене удачливые комедианты могли совершенствовать и оттачивать свое мастерство.

Я, конечно, не считаю себя автором идеи сопоставления публичного дома с театром. (Однажды я пробовался на роль в «Балконе» Жене, [37] но получил отказ: они искали кого-нибудь помоложе.) Однако теория эта почти ежедневно находила свое подтверждение в наших спальнях.

Янси Барнет соглашался, что наш бизнес связан с иллюзией, масками и фантазией так же тесно, как и театр. Он поведал мне следующую историю.

Была у нас регулярная клиентка по имени Эдит, которая подавала заявки примерно раз в месяц. Она никогда не заказывала конкретного партнера или конкретный тип. Это была застенчивая женщина с большими молящими глазами, в одежде, напоминавшей о магазинах «секонд-хэнд». Я никогда не обслуживал ее, но другие жеребцы прозвали Эдит Индюшкой.

Янс сообщил, что однажды, когда мы были еще в апартаментах, у него состоялась с ней «сцена». Тело ее было рыхлым, бесформенным, лучше сказать, увядшим.

Когда они оба разделись, она слабым голосом попросила:

— Пожалуйста, скажи, что ты меня любишь.

Отзывчивый, вежливый Янс тут же сказал:

— Эдит, я люблю тебя.

— Очень?

Он знал, чего она ждет, и подыграл:

— Я люблю тебя больше всех женщин, каких только знал.

— Правда? Больше?

— Ты самая сладкая, самая любимая в мире.

— Милый, я тебя тоже люблю!

— Я хотел бы до конца своих дней быть вместе с тобой! Только мы с тобой, ты и я.

— Только мы! Вместе. Всегда. До конца. О, мой любимый!

Обмениваясь любезностями, они не касались друг друга. Янс сокрушенно признался, что минут через десять стал испытывать затруднения, подыскивая новые виды и формы изъявления любви. Но эта ведомая страстью женщина-мышка не возражала против повторений.

Попросив его сесть в кресло, она опустилась перед ним на колени.

— Я люблю тебя, — повторял он. — Я тебя очень люблю.

А потом, одевшись, она дала ему двадцатку на чай, поблагодарила и сказала, что он был очень мил.

Рассказав мне эту историю, Янс заметил:

— Вот вам и театр. Сплошные иллюзии и мечты.

В начале марта Индюшка сделала заявку, и я сказал Марте, что беру ее на себя. Наверно, просто из любопытства. Я принял Эдит в своей спальне на третьем этаже.

Когда мы разделись, она сказала своим тихим голосом:

— Пожалуйста, скажи, что ты меня любишь.

Посовещавшись с Мартой по поводу визитов в наш бар Канниса и Гелеско, я позвонил Октавию Цезарю. Дежурившая у телефона секретарша — старая дева — сообщила, что великий человек несколько недель назад уехал на побережье по делам.

Я заявил, что хотел бы повидаться, как только он вернется. Она холодно пообещала перезвонить, если мистер Цезарь пожелает со мной встретиться. Мартовских ид [38] дожидаться не пришлось, свидание было назначено на три часа следующего дня.

Войдя в офис Цезаря, я сразу почувствовал запах — резкий, мускусный. Я был уверен, что слышал его раньше, но узнать не мог.

— А, юноша, — просиял Октавий Цезарь, протягивая белую лапку, — как я рад… Вы прекрасно…

— Вы тоже, сэр, — ответил я любезностью на любезность, садясь на указанный стул. — Надеюсь, путешествие было приятным.

— Весьма, — сказал он. — Весьма.

После чего ткнул пальцем в стопку лежащих на резном столе папок.

— По возвращении я обнаружил… Отчеты за два первых месяца «Питер-Плейс». Данные обнадеживают. Положительно обнадеживают.

— Спасибо, сэр. Надеюсь, набравшись опыта, мы будем работать еще лучше.

— Безусловно. Самоотверженный труд и упорство. Больше ничего не требуется. А?

Непонятно, почему он испугал Марту. По мне, просто старый хрыч, впадающий в маразм. Меня он ничуть не пугает.

Наступило молчание, и я напряженно раздумывал, стоит ли сразу брать быка за рога. Цезарь тем временем разглаживал лацканы своего пиджака в крапинку и, коснувшись белого канта на жилетке, неожиданно произнес: