Чтение онлайн

— Однако даже сейчас вы презираете себя за слабость, да?

— Как вы смеете!

— Так скажите, что не презираете. Скажите, что вам нравится это дурацкое платье, в котором вы выглядите как девочка, не способная выбрать наряд и одеться самостоятельно. Скажите мне это, — заключил я с торжеством, — и я пойду в Голубую комнату и буду вежливо пялиться на подарки по случаю вашей помолвки и не стану вам больше докучать.

Она молча взглянула на меня, и я, испытывая при этом смесь ужаса и облегчения, увидел в ее глазах слезы.

— Скажите мне, — не унимался я, — и я уйду. — Я чувствовал свою правоту, и она придавала мне уверенности. — Скажите, будто вы не можете себе представить, что когда-нибудь полюбите кого-нибудь больше, чем любите Чарльза Стэнхоупа, и я уйду. Даже не попрощаюсь, если хотите. Просто уйду — и все.

— Ничего такого я вам не скажу, — ответила Элла, пытаясь держаться с достоинством. — Но вам все равно лучше уйти.

— Не раньше, чем вы объясните мне почему, — возразил я, снова переходя в наступление. — Пожалуйста, удовлетворите мое любопытство. Скажите, почему вы выходите за него замуж?

Уверенный в том, что знаю ответ, я ждал, пока она не сдастся и сделает желанное признание. Я был разочарован. Элла выпрямилась в полный рост и бесстрашно заглянула мне в глаза.

— Элла, дорогая! — донесся сверху визгливый голос.

— Ну давайте, — настаивал я, — скажите мне.

Элла мотнула головой, будто отбрасывая все сказанные мною слова, и сделала видимое усилие, чтобы взять себя в руки. Заговорила, и голос ее звучал спокойно и властно.

— У вас нет права требовать от меня ответа. Вы — гость в доме моих родителей. У вас есть определенные обязательства. Выполните их, я буду вам очень признательна, если вы поступите так, как я прошу вас.

— О чем вы?

— Я хочу, чтобы вы пошли и поблагодарили мою мачеху за чудесный прием, — произнесла она ровным тоном. — Потом проводите Камиллу домой, проследите, чтобы она добралась до входной двери без приключений, и сами тоже отправляйтесь к себе. Забудьте о моих метафорах, забудьте все, что я сказала вам в парке, забудьте о нашем разговоре у Бодменов. Отнесите все это за счет смущения, которое испытывает девушка накануне помолвки. За счет чего угодно, только прекратите задавать мне эти вопросы.

— Элла! — На сей раз ее окликнул мужчина. Я услышал, как скрипнула ступенька, — человек, чью походку я узнал, спускался по лестнице. — Элла, милая, куда ты подевалась? — Голос Стэнхоупа звучал весело и жизнерадостно, как всегда.

— Надеюсь, вы меня поняли.

Наши глаза встретились.

— Пожалуйста, Джеймс, — сказала она, и выражение ее лица, тон — все поменялось. — Не сейчас.

Увидев в моем взгляде огонек надежды, она добавила торопливо:

— Нет, никогда. Что сделано, то сделано.

— Еще не поздно. У вас вся жизнь впереди. Провести ее всю на острове, куда вас забросило течением, вместе с Чарльзом Стэнхоупом — не слишком радужная перспектива.

— Не говорите мне об островах.

— Почему? Это же ваша формулировка.

— Я уже сказала вам. Метафора слишком тривиальна.

— Зато, думаю, по-прежнему весьма выразительна.

— Думайте что хотите, — прошипела она не без раздражения.

— Перед вами вся жизнь, Элла, разве вы не видите? — Я постарался говорить как можно мягче.

— Вы это беспрестанно твердили в тот вечер, — сказала она, и тут на лестнице перед нами появился Стэнхоуп.

— Вы тут болтали все это время вдвоем? — радостно спросил он.

— И это правда, — пробормотал я.

— Что именно? — поинтересовался Стэнхоуп.

— Что поезда не ждут, — ответила Элла весело, беря жениха под руку. — И Джеймс, как бы мы его ни упрашивали, не может опоздать на свой.

— Очень печально, — промолвил Стэнхоуп, и я стал подниматься по лестнице вслед за ними, чтобы попрощаться с хозяевами и остальными гостями.

Так я потерпел поражение, побежденный решимостью и твердостью этих зеленых глаз. Можете не сомневаться, я принял свое поражение очень близко к сердцу и переживал его на протяжении нескольких дней, последовавших за вечеринкой на Честер-сквер. Но мои романтические представления при этом не поколебались, зато мысли об Элле и том затруднительном положении, в каком она оказалась, вернулись ко мне с новой силой.

Мне казалось, я правильно поступил в тот дождливый день, когда состоялось торжество по случаю их помолвки; я чувствовал, что связь между нами укрепилась каким-то трудноопределимым, но вполне конкретным образом, несмотря на очевидность обратного. Юности свойствен оптимизм, и в нем она находит отраду. А я терпеливо ждал, предоставив событиям развиваться своим естественным чередом, если, конечно, им вообще суждено было развиваться.

При этом мне не хватало нахальства предположить, что Элла не сможет устоять перед искушением снова увидеться со мной. Зато я подозревал, что она не сможет долго бороться с искушением иного рода: захочет получить возможность оправдаться более основательно, чем это удалось ей в день приема по поводу помолвки. Так что я просто решил ждать.

Свадьба Стэнхоупа и Эллы Харкорт была назначена на май, до нее оставалось еще семь месяцев. После приема у Харкортов прошла неделя, и я утешался мыслью, что время пока на моей стороне. Я предполагал, что Элла — гордая девушка, и крепко держался за это предположение, потому что оно объясняло ее затянувшееся молчание. Я сказал себе: глупо караулить ее у дома на Честер-сквер. Случайных встреч с другими представителями семейства Харкорт тоже больше не происходило, хотя я высматривал их с прежним энтузиазмом. Неделю я ждал, не получая никаких подтверждений правильности избранной тактики.

На восьмой день я получил от Эллы письмо. Я и сейчас храню его у себя, вместе со всеми остальными письмами, которые она мне присылала. Разглядывая этот неровный, прерывистый почерк, плотную бумагу, коричневатые чернила, я думаю о девушке, написавшей его, и мысленно желаю, подобно многим другим, желавшим того же самого до меня, чтобы прошлое стало более проницаемым и можно было вернуться в него, и не только по дороге воспоминаний, а в тот давний день, когда письмо Эллы оказалось на коврике в прихожей дома моих родителей.