Чтение онлайн

— Но я не взял, — продолжал Усачёв, не обращая внимания на шум. — Разве я говорю, что взял? А получилось так. Я вдруг замечаю: фотограф нацелился и сейчас меня заснимет. Тут я решил секундочку одну постоять неподвижно, чтоб не испортить снимок.

— Он, значит, о снимке думку имел, — зловеще пояснил Жорка.

— А фотограф, — Усачёв развёл руками, — сделал, понимаете, выдержку секунды на три, и…

— Фотограф виноват, чего там, — сказал Гера.

— Но это был не фотограф… — Усачёв помедлил, — а фотокорреспондент областной газеты. Не мог же я ему испортить снимок! — Он победоносно поглядел на нас.

— Ты кто, знатный человек, что твою фотографию в газете надо печатать? — негромко спросил Миша.

— Не знатный, а только, если он меня захотел снять, зачем я буду снимок портить?

— Не понимает!.. — загудели вокруг Усачёва.

А Гера Ивашов сквозь зубы ему сказал:

— Ну, теперь знай: ни в одну игру тебя не примем, ни в одно дело. Сам по себе будешь теперь.

— А сейчас, чтоб духу твоего здесь не было! — добавил Жорка. — Не мозоль глаза!

Усачёв пошёл к двери вразвалочку, но с очень несчастным лицом. Только что я собирался припомнить Усачёву его слова «применим новый способ блокировки», но неожиданно ехидничать расхотелось.

Когда Усачёв вышел, Жорка, понизив голос, начал:

— Ребята, по-моему, надо ему такую штуку подстроить. Как он после отбоя явится, вы все притворитесь, что спите, а я будто спросонья закричу: «Мяч на игру!» Тогда вы мигом вскакиваете — и к нему…

— Правильно, накостылять, чтоб знал! — сказал Миша.

— Все на одного, да? — спросил я.

— А ты, может, заступиться хочешь? — процедил Жорка.

— Может, и хочу.

— А то к Ирине сходи, к Леониду Фёдоровичу… — прищурился Жорка.

— Может, и схожу!

— Ну, иди! Брысь отсюда! — раздались голоса.

— Скатертью дорожка! — Жорка указал мне на дорожку, лежавшую в проходе между кроватями, по которой минуту назад ушёл выгнанный Усачёв.

Я огляделся: все были против меня. Тогда, не оборачиваясь, я двинулся к двери, а кто-то, не отставая, — за мною следом. Выйдя из палатки, я обернулся: это был Миша.

— Пожалел его, что ли? — спросил он меня.

— Ну, пожалел.

— Нашёл кого жалеть! Девчоночье сердце у тебя!

— Ладно, — сказал я, — у тебя зато львиное!

— Не львиное, — сказал он, — а таких типов жалеть не буду!

— Пожалуйста… ты бы там оставался! — Я кивнул на палатку.

— Я ушёл не потому, что я за тебя, а потому, что я твой друг, понял? — крикнул Миша.

— А чего ты так на Усачёва окрысился? — спросил я нарочно спокойно. — Ты же сам его предложил в команду включить.

— Я предложил, потому что не знал, что он такой… Знаешь, кто из него вырасти может?

— Ну, кто? — спросил я.

— Кустарь-одиночка, вот кто! Что мы сегодня опозорились, ему всё равно. А мне завтра к лётчикам идти, на костёр их к нам приглашать…

— Ничего, — сказал я, — как-нибудь сходишь. И нечего тебе так на Усачёва злиться. Ты ведь сам говорил, что раз уже вёл с дураком воспитательную работу.

— Тот не такой вредный был, — ответил Миша, немного успокаиваясь.

— Усачёв сейчас переживает. — Я почему-то уверен был, что так и есть. — По-моему, хоть и трудно, а мы его трогать не дадим. Я звеньевой и…

— Ладно, — сказал Миша равнодушно, — не нужен он никому. — Потом его, наверно, досада взяла, что я его переубедил, и он добавил: — Тебе бы у девчонок звеньевым быть…

Но на это я не стал обращать внимания.

Вечером, перед сном, когда все собрались в палатке, Жорка окликнул Усачёва:

— Хочешь, приёмчик тебе покажу?

Жорка знал несколько приёмов классической борьбы и японского бокса и часто предлагал их показать, но соглашался кто-нибудь редко. Сейчас Жоркины слова были, по-моему, началом какого-то заговора против Усачёва, потому что все, как по команде, притихли.

— Показать приёмчик? — повторил Жорка, приближаясь к Усачёву.

— Мне покажи! — вдруг сказал Миша.

— Тебе?.. — Жорка, видно, никак не ожидал такого оборота. — Что ж, идёт. Отойдём-ка от стены, — сказал он торжественно. — Так. Стань здесь, около кровати. Герка, отодвинь тумбочку. Теперь поздороваемся, Волошин. Давай руку!

— Держи!

— Раз, два, три! — Жорка сделал резкое молниеносное движение всем телом и покривился от боли.

— Ну, показывай. — Миша стоял неподвижно, слегка расставив ноги, и по-прежнему держал Жорку за руку.

— Понимаешь, ты сейчас должен был упасть, — объяснил Жорка, чуточку обескураженный.

— Так ты бы его раньше предупредил! — посоветовал Гера Ивашов.

Все рассмеялись.

— На ногах, Миша, стоишь крепко, — сказал Жорка Фёдоров покровительственным тоном. — Отпусти руку. — Он помахал в воздухе онемевшими пальцами. — Хочешь, другой приём покажу?

— Ну, давай.

— Обхвати меня покрепче. Вот. А сейчас отпустишь! — И Жорка пальцами обеих рук неожиданно сдавил Мише рёбра.