Только ты
Шрифт:
– Пожалуйста, примите мои соболезнования.
Она сдержанно кивнула.
– Я еду в Лэндз-Энд, в Гейтсхед-Мэнор.
– Погостить или остаться?
Касси поколебалась, прежде чем ответить:
– Остаться.
Щека Этана дернулась. Она будет жить всего в двух часах езды.
Помоги ему Господи.
– Сегодня вы уже никуда не поедете? – спросил он, внезапно испытав отчаянную потребность никогда больше ее не видеть! Пусть уезжает до того, как он скажет или сделает что-то, о чем потом горько пожалеет. – Хорошая погода вряд ли продержится долго.
«Видеть тебя в своей гостинице, своем доме будет пыткой. Ты достаточно близка, чтобы коснуться, и все же неприкосновенна».
Кассандра покачала головой:
– Мне нужно отдохнуть после долгого путешествия, прежде чем я вернусь домой. – Призрак улыбки мелькнул на ее губах. – Еще минута в этом экипаже, и я сойду с ума.
Что ж, ее вполне можно понять. И все же она остановилась в гостинице специально или это чистое совпадение? Он не особенно верил в совпадения, но зачем ей так понадобилось приезжать сюда? Не хочет же она возобновить старую дружбу!
При этой мысли его охватило идиотское возбуждение, смешанное с чем-то вроде паники. На какой-то безумный момент он снова возмечтал стать ее другом, делить радости и печали, наполнить свою душу счастьем, которого не знал много лет. Но мгновенная эйфория тут же сменилась тоской.
Ад и проклятие! Он не может быть ее другом, не может проводить время в ее обществе и умело скрывать свои чувства! Конечно, она слишком добра, чтобы посмеяться над ним, но, видит Бог, ему не нужна ее жалость! Достаточно мерзко уже и то, что она пожалела его из-за проклятого шрама!
Почему она вообще сюда явилась? Удостоить его рассказом о своей волшебной жизни и чудесном муже? Он не осуждает ее, но в отличие от прежнего Этана больше не желает подвергать себя наказанию, выслушивая все это!
Молчание воцарилось в комнате, неожиданно показавшейся ему слишком душной. Черт побери, куда подевались слова как раз в ту минуту, когда они так нужны?! По крайней мере нужные слова! Не мог же он выпалить те, что вертелись на языке! «Уходи!» Или того хуже: «Боже, как я истосковался по тебе…»
– А ваши родные… здоровы? – продолжала Кассандра.
– Родные? – недоуменно повторил он. Неужели она не помнит, что его отец умер? Сама же стояла рядом с ним у могилы!
– У меня нет родных.
Он тут же уловил краем глаза внезапное движение и понял, что совершенно забыл о присутствии Делии, упорно смотревшей на него.
Он попытался взять себя в руки, улыбнулся Делии и пояснил Касси:
– Хотя мои друзья здесь, в гостинице, уже почти стали мне родственниками.
В глазах Касси снова мелькнуло нечто неуловимое. Она хотела что-то сказать, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась горничная в сопровождении кучера с двумя саквояжами. Касси представила их и взяла у Делии два медных ключа.
– Комнаты пять и шесть, прямо около лестницы, – деловито сообщила Делия. – Ужин подается в семь, в большом зале. Вам нужно помочь донести сумки?
– Сам справлюсь, – проворчал мистер Уотли.
– Этан, вы придете на ужин? – спросила Касси, пригвоздив его к месту вопросительным взглядом.
– К ужину?
Бровь Касси взлетела вверх.
– Да. К тому ужину, что подают в семь.
Он удивленно уставился на нее, но тут же понял, что это она над ним подшучивает. Как всегда. Черт, он словно долго блуждал в тумане, прежде чем отыскать дом! И это ему нисколько не понравилось.
– Человек должен есть, – сухо ответил он, скрестив руки на груди.
Она неуверенно кивнула:
– Превосходно. Значит, увидимся в семь.
Мистер Уотли стал подниматься по лестнице. Женщины последовали за ним и через несколько секунд исчезли из виду.
Этан осторожно набрал в грудь воздуха. Сегодня он будет ужинать с Касси. Она проведет ночь под крышей его гостиницы.
Он и сам не понимал, что захлестнуло его: восторг или тоска. Наверное, и то и другое, всего понемногу.
Одна-единственная ночь!
Он так долго скрывал свои чувства, так много лет держал их в узде, что какие-то двадцать четыре часа ничего не изменят.
Глава 3
Кассандра медленно обошла уютную спальню, проводя пальцами по стеганому покрывалу на кровати, с любопытством осматривая дубовую ночную тумбочку, гардероб, комод и умывальник. Ничего особенно модного или кокетливого: практичная недорогая мебель, сверкающая, однако, свежей полировкой. Стены были выкрашены в бежевый цвет, что придавало иллюзию пространства этой небольшой комнате. Простые голубые занавески были раздвинуты, сквозь открытое окно дул свежий ветерок. Все в этой комнате напоминало о хозяине гостиницы: прочное, надежное, чистое и никаких лишних украшений.
Этан…
Кассандра закрыла глаза и глубоко вздохнула. Встреча с ним навеяла столько воспоминаний, угрожавших лишить ее дара речи. И хотя она узнала бы его повсюду, он, несомненно, изменился. Стал выше, шире в плечах, более мускулистым. Она едва смогла отвести глаза от его стройных ног, обтянутых рабочими штанами, и загорелой груди, видневшейся в распахнутом вороте рубашки. Даже взъерошенные волосы и потное лицо никоим образом не умаляли его мужской привлекательности. Его угольно-черные волосы, которые он тогда стриг безжалостно коротко, сейчас отросли.
Желание коснуться шелковистых прядей охватило ее с такой силой, что пришлось прижать руки к груди.
А его глаза… бездонные темно-карие глаза, в которых так часто сверкали смешливые искорки, тоже изменились. Из них ушло тепло. Теперь в них скрывалось немало тайн. И страдания.
Вид его шрама потряс Кассандру. Где он получил такую рану, скорее всего причинившую ему страшную боль? А она ничего не знала. Не была рядом, чтобы утешить его, помочь, как столько раз он утешал и помогал ей. Правда, он не был похож на человека, которому требуется утешение. Он выглядел настоящей твердыней. Темной, мрачной, неприступной. Грозной.