Только представьте…
Шрифт:
Глаза Кит распахнулись, но Кейн стоял против солнца и она разглядела только огромную, зловещую, нависшую над ней тень. Впрочем, не стоило и приглядываться: она и так знала, кто перед ней. Кит попыталась вскочить, но он наступил на ее юбку, пригвоздив к земле.
— Ты с места не тронешься.
Что-то упало на землю. Кит узнала расплавленный серебряный гребешок.
— Когда в следующий раз соберешься устроить пожар, не оставляй визитной карточки.
У Кит душа ушла в пятки.
— Я… я все объясню, — хриплым шепотом выдавила она. Какая глупость! Что тут объяснять? Он и без того прекрасно все понял.
Он вскинул голову, заслонив собой солнце, и девушка невольно сжалась от ужаса. Потому что заглянула в его глаза. Жесткие. Холодные. Пустые. К счастью, он пошевелился, и солнце вновь ее ослепило.
— Парселл помогал тебе?
— Нет! Брэндон ни за что не сделал бы такой…
Брэндон не пошел бы на подлость, зато она даже не задумалась.
Кит вытерла ладонью пересохшие губы и попыталась встать, но Кейн не убрал ногу.
— Мне очень жаль…
Какие жалкие, неубедительные слова!
— Еще бы! Жаль, что не сгорело все, включая плантацию!
— Как ты можешь? В «Райзен глори» — вся моя жизнь.
В горле до сих пор першило от дыма, ужасно хотелось пить, но сначала нужно попробовать растолковать ему, почему она это сделала.
— Ничего на свете мне не хотелось сильнее. Я… должна была выйти за Брэндона, чтобы получить свои деньги и выкупить у тебя «Райзен глори».
— И каким образом ты намеревалась заставить меня ее продать? Очередной пожар?
— Нет. То, что случилось прошлой ночью, — это… это… — Почему она задыхается, словно не хватает воздуха? — Я видела счетные книги и поняла, что ты на грани разорения. Один неурожай — и все будет кончено. Я хотела заранее подготовиться на этот случай. И не собиралась обманывать тебя. Предложила бы хорошую цену. А прядильня мне не нужна.
— Так вот почему ты так стремилась выскочить замуж! Думаю, даже Парселл не сочтет ниже своего достоинства жениться на деньгах!
— Все было не так. Мы нравимся друг другу. Просто…
Она осеклась. Какой смысл лгать? Все равно Кейн прав.
Он круто повернулся и подошел к дереву, к которому привязал Вандала. Ну и пусть! Все равно хуже того, что он задумал, ничего быть не может! Отослать ее в Нью-Йорк — все равно что убить.
Кейн что-то вынул из седельной сумки и зашагал обратно.
— Пей, — велел он, протянув флягу. Кит выхватила у него флягу и жадно глотнула теплую, с металлическим привкусом воду. Подняв голову, она благодарно улыбнулась и только сейчас заметила, что свисает у него с пальцев.
Длинный тонкий шнур.
Не успела она опомниться, как он поймал ее запястья и стал связывать.
— Бэрон! Не делай этого!
Он прикрутил концы к оси фургона и, не отвечая, пошел к Вандалу.
— Перестань! Что ты вытворяешь?!
Кейн вскочил в седло, пришпорил коня и исчез так же внезапно, как появился.
Время тянулось мучительно медленно. Путы были не слишком тугими и не врезались в кожу, но узлы он завязал на совесть, так что освободиться Кит не могла.
Поза была настолько неудобной, что плечи скоро заныли. Целые облака москитов кружили в воздухе, впиваясь в потное тело, желудок урчал от голода. Но при мысли о еде Кит тошнило: слишком велика была ненависть к себе.
Кейн вернулся на закате и спешился с ленивой грацией, которая больше не могла ее обмануть. Он переоделся в чистую белую рубашку и светло-коричневые брюки. Какой контраст с ее замусоленным платьем и чумазым лицом!
Повозившись с седельной сумкой, он шагнул к Кит, бросил на нее насмешливый взгляд, присел на корточки и ловко развязал шнур. Едва он отпустил девушку, та обессиленно привалилась к колесу.
Кейн снова бросил ей флягу и развернул принесенный с собой узелок. Внутри оказались мягкая булочка, кусок сыра и ломоть ветчины.
— Ешь! — грубо велел он. Кит покачала головой:
— Я не голодна.
— Все равно ешь.
Но ее мучила иная потребность, чем голод.
— Мне нужно… уединиться.
Кейн вынул из кармана сигару и закурил. Пламя спички бросало неровные кроваво-красные отблески на ее лицо. Спичка погасла. Теперь тлеющий кончик сигары освещал только безжалостно искривленные губы. Кейн кивком указал на росшие в нескольких шагах кусты.
— Туда. И ни шагу дальше.
Слишком близко… Она не может… Какой стыд!..
Но она потеряла право на свободу в тот момент, когда сыпала опилки к опорной стойке прядильни.
Затекшие ноги не слушались. Она с трудом поднялась и поплелась к кустам. Господи, хоть бы он отошел!
Но Кейн оставался на месте, и ко всем мукам добавилось еще и унижение.
Вернувшись к фургону, Кит увидела разложенную еду. Она с трудом проглатывала кусочек за кусочком. Кейн не торопил ее. Он стоял, небрежно прислонившись к дереву, словно впереди была целая вечность.
Когда последний кусочек был съеден, Кит с удивлением обнаружила, что уже стемнело. Все, что она могла разглядеть, — это смутный силуэт и горящую точку.
Кейн снова направился к коню. Из-за тучи выплыла луна, обливая их серебристым светом. Бледный луч отразился от медной пряжки его ремня, когда Кейн обернулся к ней.
— Вставай, мы опаздываем на встречу.
Мертвенно-бесстрастный голос леденил, казалось, до самых костей.
— Что за встреча?
— Со священником. Мы женимся.
Мир перестал вращаться и покачнулся на своей оси.
— Женимся? Ты в своем уме?!
— Как видишь.
— Я скорее выйду за самого дьявола!
— Считай, что это одно и то же. Ничего, со временем сама поймешь.
Ночь была теплой, но от холодной уверенности этих слов ее пробрал озноб.
— Ты сожгла мою прядильню и теперь заплатишь за ремонт. Не одному Парселлу жениться на деньгах. Он, пожалуй, прав, только твое приданое перейдет не ему, а мне.