Чтение онлайн

— Какое у тебя Служение? — спросил Чик, не обращая внимания на явную обиду девушки.

Сказав «Служение», снова пошел по дороге. Теперь зашагал медленно, прогулочным шагом.

— Какое Служение? — Рабыня пошла рядом. — А! У меня не Служение, а служба хозяину. Выполнять его волю, — произнесла последние слова печально, — ну вот, такое настроение испортил. Варвар…

— Я слышал, что на всей Гее есть рабы, и думал, что у всех есть Служение. А как иначе? — Чик не задумывался о настроении девушки.

— Ты точно варвар, — вздохнула она, — к тому же глупый. А, поняла! Тебя захватили в бою и сразу обратили в рабство. Ты все это время жил в лагере. Так?

— Так, — согласился с ней Чик.

— Хорошо, просвещу тебя, глупого. Но потом ты о себе расскажешь! У тебя есть имя?

— Чик.

— Что — четыре? — не поняла она.

— Это имя.

— Ого, тебя по номеру назвали? От этих лоосок всего можно ожидать, мне жаль тебя. Ой, прости, не хотела делать тебе больно. Меня зовут Грация, я служу господину… — прислушалась к себе, — Марку. Большего рассказать не могу, ошейник мешает. Чуть что — жжется. Зато думать можно, о чем захочу!

Неунывающей Грация была от природы. Или волею богов, как угодно. Сохранила эту черту в рабском положении только потому, что ей «повезло» с хозяином. Его не прельщали прелести девушки, и подобных приказаний в отношении других мужчин он пока не давал. В принципе ее жизнь после порабощения не сильно изменилась. Была приписной дворовой девкой, «подружкой» для игр дочери архея, а стала рабыней. Дочка выросла, а «подружка» невольно узнала о тайнах семьи и грамоте выучилась, на свою беду. Не хотела дочка одна учиться, капризничала. Теперь она замужем в Фелистии, а Грация так и осталась у архея.

Рабы шли и болтали. Точнее, болтала в основном Грация, говорила обо всем подряд. Отчего не поболтать? Солнечный зимний денек, приказ господина исполнила, интересный попутчик — много ли надо для хорошего настроения? Мимо них проскакивали всадники на единорогах, им автоматически кланялись, повозки, тащимые сильными борками. Им кланялись выборочно. Если колесница со жрицами — обязательно, если грузы, то проходили мимо. Никто их, хвала богам, не окликал.

Единороги не белые красавцы, а разномастные, бывшие дикие с пятен каганов. Они, умные, быстрые, выносливые, неприхотливые, практически вытеснили верховых лошадей, как борки — тягловых волов и тех же коней. Борки — безрогие быки и коровы — стали совершенно незаменимы. Крупнее земных собратьев они, и молока больше давали, и не нуждались в особом уходе, а быкам по выносливости не было равных, и послушные без всякой кастрации. Умные животные, как почти вся живность из пятен.

Чик мало что понимал в быстрой речи попутчицы, да и не вникал. С удивлением обнаружил, что голос девушки ему приятен. «Все правильно, он не мешает Служению», — быстро «разобрался» в своих чувствах. Сравнивать девушку с самой Флориной — такого просто не могло прийти в голову!

Вовчик в стеклянном кубе довольно улыбнулся и любовно погладил чуть-чуть расширившуюся трещинку. Вздохнул и продолжил бить по одному и тому же месту. Упрямый, черт!

— Вот мы и пришли, — вздохнула Грация, — тебе за ворота? Иди, мне нельзя.

— Богиня против твоего появления в храме? — Чувства Чика заметались, ища выхода. Если богиня Лоос против, тогда она — вред Служению!

— При чем здесь богиня! — спасла его девушка. — Хозяин велел ждать его у ворот ограды, он в храме. Посижу на том камне, — грустно кивнула на большой, отполированный частым сидением валун, — ты не задерживайся, а то устала кланяться, иди.

Разноцветные жрицы, служки вкупе с другими посетителями сновали туда-обратно.

— Храни тебя Пресветлая, Грация! — облегченно сказал Чик и направился к распахнутым створкам ворот в невысокой, больше декоративной, чем защитной стене из розового туфа.

— Пусть и тебя хранят твои боги, варвар! Я живу в вилле Апила, что рядом с Месхитополем! — крикнула ему вслед. Зачем?

«Вот и назначила свидание, — подумала с усмешкой. — Девушке неприлично самой напрашиваться к кавалеру. Всем девушкам, но особенно благородным архейкам…» — мысленно передразнила наставницу Серпинии. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Варвар ей понравился, и она это осознала. Привычный ошейник теперь просто физически давил. Хорошо, что этот дорогущий амулет ордена Пылающих не жег в ответ на мысли. Хозяину, честное слово, дешевле было ее просто убить.

Стражник, который, собственно, и выполнял функции проводника, а не охранника, проводил Чика на второй этаж трехэтажного здания и оставил в приемной приора.

— Посыльный из лагеря со свитком для госпожи приора, — объявил он дежурившей в приемной младшей жрице и удалился.

— Жди здесь, — сказала жрица, вставая с резной деревянной лавки, и, не дослушав привычное «слушаюсь, госпожа», скрылась за деревянной дверью с символом Древа Лоос и какой-то надписью в его обрамлении. — Зайдешь, когда прозвенит колокольчик, — объявила, вернувшись буквально через минуту.

Чик стоял и наслаждался близостью своей богини. Жаль, что не она сама его вызвала, но и приор — второе лицо в его Служении, и неважно, что всего лишь срединная жрица, даже не старшая. Звон колокольчика возвестил о приближении еще большего счастья.

Он еле-еле сдержался, не упал на колени сразу, а прошел к простому плетеному креслу, в котором сидела Викария, и только тогда, протягивая свиток, встал на колени.

— Я выполнил приказ, госпожа! — сказал, чуть не захлебываясь от восторга. На мгновение вместо Викарии ему показалась Флорина.

Приор, не поднимаясь с кресла, небрежно швырнула свиток на стол, заваленный кучей пергаментов. Вдоль задней стены располагались многочисленные полки, сплошь забитые разнокалиберными рулонами.

— Кто учил тебя говорить по-гелински?

— Рекрут Архип, госпожа!

— У тебя хорошее произношение. Скажи, ты раньше действительно не знал гелинский язык?

— Не знал, госпожа!

— Так откуда ты родом, чем занимался и как оказался здесь?

— Я жил на острове Рус, что в Баренцевом море. — Название сказал по-русски. — Это на севере, занимался… — Чик замялся, — торговлей? Прости, госпожа, мое скудоумие, но я забываю о прошлом… Сюда меня принесла сама верховная жрица, моя госпожа. Я служу богине! Это самое главное! Остальное неважно! — совершенно искренне впал в патетический восторг, а перед этим привычно похвалил «свою богиню» за то, что она подсказала о забывчивости рабов. Приказ Флорины не говорить о себе правду был первоочередным, а иначе лгать госпоже было просто невозможно.